Какая она, Ла-Манча?

Leer en español

Утром пятницы, перед тем, как вновь сесть за руль машины, автор этих строк прошёл по старым улицам городка Алькала́-де-Энарес (Alcalá de Henares) под Мадридом. Наиболее правдоподобная биография писателя Мигеля Сервантеса утверждает, что именно Алькала — его малая родина. Путешественник без труда найдёт здесь дом, стоящий, как заверяется, на месте родного дома этого знакового деятеля испанской литературы, чья история жизни увлекает покруче приключенческого романа.

Однако самое славное изваяние своего воображения Сервантес оживил и выпустил на волю южнее отсюда, в землях, чьё имя благодаря ему стало знакомо читающим людям во всём мире. Имя той области — Ла-Манча (La Mancha), а имя творения Сервантеса, конечно, — Дон Кихот, Рыцарь Печального Образа.

Оставив поток легковых и грузовых машин, мчащихся на юг по автомагистрали Мадрид-Валенсия, автор съехал на узкие дороги, сеткой соединяющие малые города и сёла Ла-Манчи на границе её провинций Куэнка и Толедо. Вот и последний отрезок прямой равнинной дороги. Впереди растёт, приближаясь, башня церкви. Это место и есть цель нашей поездки. Оно занимало помыслы и тревожило душу Дон Кихота, ведь в нём обитала его дама сердца, несравненная Дульсинея Тобосская.

Мы с тобой, дорогой читатель, в селе Эль-Тобосо (El Toboso), на родине платонической возлюбленной Рыцаря Печального Образа. Вот мы в ресторане при гостинице. Как когда-то Дон Кихот заехал на постоялый двор и обнаружил там крестьян, извозчиков, пастухов (в общем, срез общества того времени), так и мы ныне видим за столиками ресторана мужчину и женщину в форменных жилетах бригады скорой помощи, несколько группок рабочих — кто в жёлтой, кто в серой спецодежде. Есть и пенсионеры, а за спиной автора этого описания обедает двое мужчин, старший из которых облачён в необычный чёрный костюм. У одного из рабочих в тёмно-серой одежде на поясе закреплена измерительная рулетка; на его смуглом лице — слегка надменное выражение первого парня на деревне. Входят три или четыре молодые женщины, которые направляются к столику у окна, в дальнем углу зала. Парень поворачивает свой нарочито-пристальный взор им вслед, и вся группка рабочих тихо, улыбаясь о чём-то переговаривается. Двое мужчин сзади расплачиваются за обед, после чего старик в чёрном дарит официантке карточку с изображением Иисуса Христа. Такую же он вручает и мне. Пообедав, иду смотреть село.

Довольно узкие улицы Эль-Тобосо прорезаются между белых стен каменных домов и оград внутренних дворов. Из сочетания царящей везде белизны и насыщенной синевы неба складывается радостная и лёгкая картина.

Лишены побелки могучие стены монастыря Тринитарий (Trinitarias), близ него расположилась площадь Конституции, засаженная тенистыми вязами. Прошагав немного по белым коридорам улиц, подходим к церкви св. Антония (San Antonio Abad или San Antón). Это её башню мы ранее завидели с автомобильной дороги. На площади перед церковью есть шутливые скульптурные изображения Дон Кихота и Дульсинеи. Дом последней мы можем посетить прямо сейчас. Он стоит в одной из улиц совсем рядом с центральной площадью.

Обстановку, в которой, может быть, проводила свои дни Дульсинея, попытались восстановить в «домике с башней» (Casa museo de Dulcinea del Toboso). Принадлежал он в далёкий век Сервантеса мелкодворянской семье, а теперь там собраны бытовые принадлежности прошедших веков. Во внутреннем дворе можно увидеть старые телеги и, наверное, пресс для отжима масла. На втором этаже воссозданы жилые комнаты. В основном мелочи жизни мало изменились до наших дней, хотя иные из них покажутся нам трогательными, а иные вызовут усмешку.

По Эль-Тобосо и окрестностям рассеяны многочисленные колодцы (pozo). Их каменные венцы встречаются просто посреди улиц и площадей, а таблички-указатели помогут нам без труда найти любой из них. В немногих шагах от дома Дульсинеи можно отдохнуть в маленьком живописном садике на площади Гарсиа Санчис (García Sanchiz).

Необычный вид представляет часовня Святого Севастьяна (San Sebastián). На старинную постройку давит цистерна водопроводного резервуара. На многих фасадах села висят репродукции местного образа Христа Смирения (Cristo de la Humildad). Ему посвящена и целая часовня. Религиозная, да и светская жизнь Ла-Манчи в средние века находилась под влиянием ордена Сантьяго. Внешние следы этого влияния сохраняются по сей день, например, в виде гербов ордена на некоторых храмах.

В Эль-Тобосо летние вечера «упоительны». Проводив солнце, ушедшее за кромку полей, я вернулся в центр села. Стемнело, но тут же небом завладела полная луна. В просвете между карнизами домов блестела её серебряная монета. Белые фасады освещались фонарями дневного света, однако лампы не затмевали луну. Повсюду пожилые тобосцы вынесли стулья из жилищ, чтобы восседать на них около подъездов, дышать всё ещё жарким воздухом и беседовать с соседями. Дети и подростки собирались в свои собственные компашки. Я вновь покинул село, чтобы пройти по полевой дороге, подальше от электрического света.

***

Уверен, всякому любителю Дон Кихота было бы интересно посетить Эль-Тобосо. Не затем лишь, чтобы ступить на землю, родившую его даму сердца. Выйдя немного за пределы села, можно испытать на самом себе участь странствующего рыцаря, устроить себе «день Кихота». В этом желаю‎щему придёт на помощь туристический пеший маршрут, который, естественно, называется тропой Дон Кихота (ruta de Don Quijote) и частично совпадает с ответвлением тропы Сантьяго. Взглянув на безграничную равнину, испытав летнюю жару этих мест, мы, вероятно, поймём, хоть немного, скорее сердцем, что побудило героя Сервантеса стать на путь служения и борьбы за справедливость, что вдохновило его на любовь к Дульсинее, что привело его к воодушевлённому сумасшествию.

Наш поход опишет своего рода треугольник. Мы покинем Эль-Тобосо с утра со стороны кладбища, сюда же мы вернёмся вечером. Сперва мы отправимся в сторону лагуны Манхавакас (Manjavacas), с её белых от соли берегов возьмём курс на еле различимые вдалеке мельницы села Мота-дель-Куэрво (Mota del Cuervo). Если нам посчастливится дойти до Моты не зажарясь под беспощадным солнцем, оттуда начнём чертить третью сторону треугольника и вернёмся таким образом в Эль-Тобосо.

Лишь только мы покидаем село, по обе стороны от нашего пути появляются обширные виноградники. Их кусты выстроены в идеально ровные линии, которые порою изгибаются, повторяя невысокие холмы. Кое-где в море виноградников есть угловатые жёлтые острова полей. На гребнях холмов виднеются аккуратные белые постройки, сельскохозяйственная техника. На одном из отрезков пути по левую руку появляются заросли диких кустарников, из гущи которых доносятся крики пернатой живности и земноводных. Это оросительный канал, называемый в Испании словом арабского происхождения «асекия» (acequia). Посреди засушливой степи рукотворный ручей притягивает к себе жизнь в её разнообразных проявлениях.

Плоды винограда почти все зелёные, ведь на дворе конец июля. Кое-где попадаются небольшие оливковые рощи. Вид равнины с приятными оку складками, равнины, верно и предсказуемо дающей плоды трудящимся на ней, вселяет радостное, бодрое настроение, даже торжество. Несмотря на набирающее силы солнце, нежный ветерок холодит грудь и щекочет за пазухой. Простая красота равнины ничем не уступает сложному, порою негостеприимному изяществу гор.

Перед нами вытянутая поперёк дороги сосновая посадка. Сосны вида Pinus pinea стоят на расстоянии друг от друга, как великаны, раскрыв ярко-зелёные зонтики совершенной формы. Не знаю почему, но их могучая фигура как будто меняет масштаб всего, что мы видим. При их созерцании мысль получает заряд энергии, усиливается желание идти дальше, исследовать эти земли.

Делаем короткий привал под тенью сосен и следуем вперёд. Местность начинает слегка меняться. Нарушается господство виноградников, местами необработанные участки заросли́ буйными волнистыми степными травами. Земля усеяна каменьями, удивляет, как здесь вообще может что-то расти. Проходим сквозь рощу из каменных и португальских дубов, невысоких деревьев с круглыми кронами — классический кастильский пейзаж. Наконец входим в сосновый борок со скамейками и столами для пикников. Он раскинулся около церкви Богоматери Манхавакас (Virgen de Manjavacas). Сама церковь и вспомогательные постройки выкрашены в белый цвет, двор наряжен флажками. Неплохо бы было пополнить запас воды из водопроводного крана, но — о досада! — вода из него не течёт.

У дороги, по которой мы добрались сюда, установлена деревянная вышка, откуда можно взглянуть на окрестности. Бело-голубая область вдали — это лагуна Манхавакас. Я читал, что в зимние месяцы она заполняется огромным количеством перелётных птиц многих видов. Хоть сейчас и разгар лета, мы пройдём по берегам лагуны. Манхавакас — это мелководное озеро с солёной водой. Летом оно частично пересыхает, следовательно, обнажается часть покрытого коркой соли дна. Под солью скопился чёрный ил. При взгляде вдаль человек видит сочетание нежных цветов: белого от соляных берегов, голубого от прозрачной воды, зелёного и жёлтого от растительности. Не все птицы покинули лагуну: рассекает её воды стайка водоплавающих, а птица побольше с длинными ногами осторожно пробирается к середине этой широкой солёной лужи.

Выходим на дорогу и отправляемся в сторону Мота-дель-Куэрво. Слева на удалении видим белые постройки церкви, у которой мы побывали ранее. Справа протекает ещё один канал-асекия. При любом нашем неосторожном шаге, если только он получится шумным, какая-то неповоротливая птица начинает очень энергичные, но неуклюжие движения, и используя канал в качестве полосы для разгона, наконец тяжело поднимается в воздух.

Путь в Моту почти прямой, с совсем небольшим уклоном. Сорокаградусная жара и отсутствие воды в бутылке немного изнуряют. Вся надежда — на далёкое село; всё более усталый взгляд то и дело оценивает расстояние до белых фигурок ветряных мельниц, маячащих на горизонте. Наконец, пройдя под автомагистралью и ещё одной дорогой, вступаем в село Мота-дель-Куэрво. Центральная площадь почти пуста. Проходит группа людей. Ещё один, неопрятно одетый, молодой человек идёт вслед и кричит им по-русски со странным акцентом. А я наконец могу купить воды в магазине! Пока отдыхаю на скамейке, слышу от проходящих людей какую-то южнославянскую речь, а немного спустя обнаруживаю, что через улицу присели побеседовать два мужика, судя по говору — с запада Украины.

Вот такая неожиданная встреча с соотечественниками и соплеменниками в глуши Ла-Манчи! На посещение мельниц, стоящих на возвышенности, сил нет. Оставлю это на следующий день. Одна из двух полуторалитровых бутылок воды выпита тут же, на площади.

Начинаю преодоление последнего отрезка пути, ведущего прямо в Эль-Тобосо. Поднявшиеся порывы ветра немного освежают вечерний воздух. Наконец приближаюсь к родному селу Дульсинеи. По дорожке совершают прогулки и пробежки местные жители. Юноши и девушки собираются у домика близ дороги, где они уже включили громкую музыку. Возвращаюсь в Эль-Тобосо перед началом сумерек. Ужинаю в ресторане при гостинице. Внутренний дворик быстро наполняется местными — вечер субботы всё-таки!

В воскресенье утром, простившись с Эль-Тобосо, заезжаю в Мота-дель-Куэрво, прямо к мельницам. Ветряк, стоящий особняком от других через дорогу, — это Эль-Сурдо (El Zurdo, Левша), единственная старинная мельница. Остальные шесть — постройки середины XX века. От мельниц открывается вид на много километров, видна отсюда и башня тобосской церкви.

Останавливаюсь по пути в историческом городке Уклéс (Uclés), чей большой монастырь, оказывается, закрыт для посетителей в эти кризисные месяцы. Кстати, Уклес был центром того самого ордена Сантьяго, который господствовал в Ла-Манче. Это моя последняя остановка. Теперь предстоит дорога домой.