В 2022 году на 17 апреля выпала католическая Пасха, а это значит, что было пять праздничных дней — с 14 по 18 число. Утром в четверг автобус повёз меня в Мадрид. Запомнилась мне картина громады из густых сахарно-ватных туч, ложившихся своим животом на плоскогорье в провинции Бургос.
Далее по пути небо прояснилось, ясная погода была и в самой испанской столице. Хотя насладиться мадридским солнцем мне едва ли удалось. Перед выходом из автобуса я заглянул на страницу авиакомпании, самолётом которой мне предстояло лететь в Польшу. О нет! — на записи о перелёте стояла зловещая красная метка: рейс отменён! Ища выход из неприятного положения, я несколько раз обновлял страницу, но тоскливая, разочаровывающая надпись не исчезала.
Со стороны столиков закусочной на станции «Авенида-де-Америка» ко мне подошла какая-то не вполне здорового вида женщина в грязной маске. Она внезапно… попросила меня убраться с места, на котором я стоял, погружённый в электронный поиск. Дело в том, что в помещение станции проник запах табачного дыма, а этой несчастной показалось, что он может исходить от меня с моим телефоном.
Чудес не бывает: отменён — значит отменён… Я принялся отказываться от брони жилья и от железнодорожных билетов по Польше. Как только всё было сделано и оставалось лишь сдать обратный билет на самолёт и думать над «планом Б», на странице авиакомпании сняли сообщение об отмене рейса! Я кинулся заново бронировать гостиницы и покупать билеты польских железных дорог. Между тем подошла пора ехать в аэропорт.
В очереди на мой рейс украинская и русская речь слышалась чуть ли не чаще, чем польская. Впрочем, на сиденьях рядом со мной разместились настоящие поляки — крепкие пузатые дядьки в футболках какой-то спортивной команды, в весёлом расположении духа и самую малость подвыпившие. Вели они себя, однако, крайне вежливо. Ближе к концу перелёта один из них даже угостил шоколадкой нас, своих соседей.
Модлин и Варшава
В аэропорту Модлина бросились в глаза две вещи: полное отсутствие масочного режима и обилие надписей на украинском языке. Было много посланий с поддержкой Украине в эти трудные времена, а также информация о том, куда обращаться украинским беженцам за помощью. Погода оказалась неожиданно тёплой, а среди неба светила луна.
Между Модлином и его аэропортом курсирует автобус-челнок, однако ждать нужно было целый час, до одиннадцати вечера. Поэтому я отправился в городок пешком. По дороге видел военное кладбище, несколько памятников, а также военный музей с танками, пушками и самолётами. Это объясняется соседством Модлинской крепости, бои за которую в годы Польского восстания и двух мировых войн вписали имя Модлина в историю страны.
Я отыскал здание железнодорожной станции Модлин, где также размещается хостел. Сотрудник хостела, принявший меня, оказывается, когда-то жил в Испании и до сих пор весьма хорошо говорит по-испански. Ночью по железнодорожным путям с грохотом проносились товарные составы, но всё же я неплохо поспал 4-5 часов.
В начале седьмого утра пятницы я дождался пригородного поезда из Модлина в Варшаву. Погода слегка испортилась: стало пасмурно, капал слабенький дождь. Я позавтракал на станции «Варшава Центральная», а покинув её, увидел перед собой варшавский дворец культуры, известное высотное здание сталинского стиля. Ныне его окружает большое число современных небоскрёбов самых разных форм.
Цвета украинского флага, социальная реклама для беженцев виднелись повсюду, на варшавских трамваях вместе с польскими развевались сине-жёлтые флажки. Вдоль широких проспектов, под всё моросящим дождём я проделал путь до станции «Варшава Гданьская». На том вокзале я сел на современный скоростной поезд «Интерсити» до города Люблина. Салон поезда был заполнен — преимущественно молодыми людьми. После двух часов пути и нескольких остановок поезд стал вдоль перрона люблинского вокзала.
Люблин
Люблин (Lublin) — центр Люблинского воеводства, город с населением в 340 тысяч человек. Он дал имя важнейшему историческому событию — Люблинской унии 1569 года, объединению Королевства Польского и Великого Княжества Литовского в единое средневековое государство под названием Речь Посполитая.
Пассажир, выходящий из здания станции «Люблин Главный», попадает в шумный район с оживлённым автомобильным движением. По этим людным улицам необходимо дойти до моста через реку Быстжица. На том её берегу, собственно, начинается историческая часть города. Улица Замойская, поволе идя на подъём, ведёт нас к ядру средневекового Люблина, к его старейшим костёлам, домам-каменицам и замку. Именно тот клочок земли был когда-то под защитой крепостных стен, от которых и по сей день остались кое-какие следы.
Пока же мы восходим по продолжению Замойской, улице Стефана Вышиньского, у нас есть возможность порассматривать вывески: старомодные и современные; дома: какие-то ухоженные, но многие — облупившиеся или даже заброшенные. Жилые дома прошедших веков здесь заметно отличаются по архитектуре и украшению от виденного мною в иных местах. Не знаю, собственный ли это стиль города Люблина, Польши или Центральной Европы в целом.
Рано или поздно мы видим перед собой большое здание люблинской архикафедры — собора Святых Иоанна Крестителя и Иоанна Богослова (Archikatedra św. Jana Chrzciciela i św. Jana Ewangelisty), а вблизи него возвышается стройная Тринитарская башня (Wieża Trynitarska), нижний ярус которой играет роль ворот в Старый Город (Stare Miasto). Перед костёлом и башней раскинулась площадь, занятая автомобильной парковкой.
Костёл-архикафедра стиля барокко стал первым памятником, что я посетил. В правом нефе выстроилась очередь из прихожан. Оказывается — очередь на исповедь. Примечательно, что священник сидел не в отдельной будке, а просто на стуле, приближая ухо к небольшой стойке-решётке, разделяющей его и очередного верующего.
Довольно пройти через Тринитарские ворота — и Люблин тут же выставит перед нами свою самую нарядную, парадную сторону. Сквозь прорезь улицы показываются облупленные, но не теряющие от этого изящества фасады. Однако, прежде чем пойти дальше, обратим внимание на камень, лежащий у угла здания слева. По люблинской легенде, он проклят и уже принёс много несчастий людям, когда те пытались использовать его в строительстве. Современного туриста о зловещем «свойстве» камня предупреждает табличка — не знаю, насколько шутливая, а насколько серьёзная.
По улице, что начинается просто перед нами, очень скоро приходим на площадь Рынек (Rynek). Сюда сходятся все пути Старого Города. Посреди пространства стоит историческое здание Коронного Трибунала, а по сторонам квадрата площади выстроились нарядные фасады, расписанные или покрытые сграффито. Стоит сказать, что как в этом уголке, так и во всём Старом Городе нет туристического лоска: многие строения выглядят запущенными или вообще оставленными на произвол времени.
На площади Рынек в тот хмурый пятничный полдень была небольшая украинская ярмарка (впрочем, не покинула она площадь и в последующие дни), звучали, повторяясь, украинские песни. Всюду ощущалась солидарность поляков с восточными соседями, землю которых охватила невиданная беда. Также всюду встречались украинцы — разного возраста, причём преобладали женщины с детьми. Звучали разные говоры украинского языка, как и язык русский.
Обрезанный углом ближнего здания фасад костёла Святого Станислава увидел я справа. Католическая церковь, принадлежащая доминиканскому монастырю, — один из старейших и важнейших памятников Люблина. Я зашёл в костёл, осмотрел убранство и наблюдал верующих, молящихся в его спокойной в тот миг обстановке. Ранее здесь хранились реликвии Святого Креста, но в 1991 г. кто-то выкрал их из храма.
От костёла Святого Станислава я пошагал обратно к площади. На стене здания слева, в нижней её части был очень реалистичный рисунок. Небольшая собачка лает на нас, как бы выступая из стены. Рядом валяется оторванная голова, причём в чертах лица мы узнаём харю российского Z-диктатора Путина. Я принялся фотографировать произведение искусства, а в эту самую минуту ко мне приблизился старик. Он шёл тяжело, опираясь на две палки. Узнав, откуда я, он заговорил на неплохом русском языке. Попросил сопроводить его до церкви. По пути задал несколько вопросов (политических, связанных с обстановкой в Украине, и личных), затем пожелал удачи и исчез за массивной дверью костёла.
Площадь Рынек соединяется со следующей большой площадью двумя улицами. Одна из них полна ресторанов и магазинов, а другая — уже и спокойнее. Обоими путями человеческий поток перетекает ниже, на площадь По Фаже (plac Po Farze, т. е. Фарная). На ней отмечено положение когда-то стоявшего здесь храма («Фарного» костёла), представлен также макет этого ныне не существующего здания. Отсюда открывается вид на Люблинский замок, ведь тот немного удалён от Старого Города и стоит на другой возвышенности.
Я покинул площадь, вспоминающую пропавший костёл, чтобы направиться далее, вниз по живописной улице. Гродские ворота (Brama Grodzka) выпустили меня из средневекового ядра Люблина. Теперь вместе с другими людьми я брёл по мостику. Сзади — Старый Город, впереди — замок. Слева раскинулась большая овальная Замковая площадь. Справа — низменность, засаженная деревьями. Когда-то там был огромный пруд — Став Кролевски (Wielki Staw Królewski).
Вид замка ныне совсем не напоминает о его оборонительном прошлом. Скорее он выделяется причудливостью украшений на фасаде. С площадки перед замком вновь можно взглянуть на только что пройденный насквозь исторический центр. Справа внизу проходит оживлённая дорога — Аллеи Тысячелетия (Aleje Tysiąclecia). За дорогой видна совсем отличная жизнь. Большие рынки, магазины, заправки; стоящие посреди всего этого благородные здания позапрошлого века, современные гостиницы… Территория автостанции, уставленная автобусами разной величины. Этот клочок города с более суетливым ритмом жизни тоже привлекает внимание. Там же — белая, простых очертаний Спасо-Преображенская православная церковь. На холме — костёл Святого Николая.
Если обойти замок, можно увидеть, как Аллеи Тысячелетия впадают в круглую площадь с огромным развевающимся бело-красным флагом. На светофорах ждут фуры, грузовики, автобусы, легковушки… Тем временем пришла пора обедать и идти в хостел.
Побродив в поиске ресторана, я зашёл наконец в заведение с ближневосточной кухней в красивом дворике. Принимали посетителей, тем не менее, не ливанцы или египтяне, а женщина и мужчина — поляки. Они оказались очень радушными, и я немного поговорил с ними на дикой смеси польского, украинского и русского языков. В хостеле, устроенном в переоборудованной квартире, меня встретил его хозяин, тоже радушный. Его лицо напомнило мне поэта Маяковского.
Вечером я выбрался на новую прогулку. На Литовской площади (plac Litewski) видел обелиск в честь Люблинской унии Польши и Литвы 1569 года, памятник Юзефу Пилсудскому — главе восстановленной после Первой Мировой войны Польской Республики. От Литовской площади к средневековому центру ведёт широкая улица Краковское предместье (Krakowskie Przedmieście). Это любимое место досуга жителей и туристов, здесь в изобилии рестораны и закусочные. На этой улице я впервые увидел группу из пяти-шести человек в камуфляже — оказалось, американские военные. За своё пребывание в Люблине я три или четыре раза встречу американских военных на улицах.
Куда может привести улица Краковское предместье? Ответ незатейлив: к Краковским воротам (Brama Krakowska). Это один из остатков оборонительного комплекса Люблина, а теперь ещё и символ города. Глядим мы на ворота, стоя посреди площади Локетка, а по левую руку видим здание городской управы. К его колоннам прикреплён сине-жёлтый транспарант в поддержку Украины. Люди появляются из большого проёма в массивном кирпичном здании, коим являются Краковские ворота, другие люди в нём исчезают. Слева от ворот — магазинчик с зазывающей вывеской «Алкоголь» (туда я ещё зайду купить какой-нибудь сувенир через два дня, ведь этот магазин будет открыт и в Пасху).
Проходим сквозь ворота. Задрав голову, видим, как устроена башня, их венчающая. Вот мы снова в Старом Городе. Теперь повернём в тупичок справа. Там есть ещё одно свидетельство эпохи Средневековья — Полукруглая, или Готическая, башня (Baszta Półokrągła, Gotycka). Вернувшись к воротам, направляемся вглубь исторической части. Предсказуемо выходим на площадь Рынек.
Можно побродить по Старому Городу, позаглядывать в его переулки и дворики. Именно так сделал и я, хотя дальнейшей моей целью был район вне средневекового ядра. Я снова прошёл мимо замка, пересёк Аллеи Тысячелетия. В районе заправок, моек и супермаркетов, согласно карте, должно было располагаться старинное еврейское кладбище. Я обогнул холм, который оно занимает, но калитка оказалась закрыта: чтобы войти, как объяснялось на табличке, нужно было просить ключ в одной из гостиниц города.
Зато удалось заглянуть в костёл Богоматери Помощницы Христиан (Matki Bożej Wspomożenia Wiernych), принадлежащий салезианцам. Далее я буквально пошёл куда глаза глядят: стал подниматься по склону, и таким образом пришёл в жилой район времён соцлагеря. Здесь были здания в духе советских школ и детсадов, жилые многоэтажки также напоминали застройку в любом постсоветском городе. При этом здания были выкрашены в яркие цвета. Во дворах царил порядок и чистота, цвели деревья, а на иных начинали распускаться листья.
Вдоль Львовской улицы протянулась другая многоэтажка, а в пристройке к ней разместились магазины, фотостудия и ещё какие-то заведения. Впрочем, в этот день и в этот час все они были закрыты, кроме супермаркета одной очень распространённой в Польше сети. Там я купил кое-чего, чем позавтракать в следующие дни. Потом неспешно направился обратно в сторону исторического центра.
На площадке около одной из многоэтажек несколько подростков пили пиво (или курили что-то — уже не помню). Оттуда, сквозь безлистые кроны деревьев, открывался вид на крыши и башни Старого Люблина. Но намного лучшая панорама предстаёт перед взором, если подняться к костёлу Святого Николая (kościół św. Mikołaja) XVI-XVII веков. В том месте, как и около других католических церквей, в эту Страстную Пятницу царило оживление. Ещё не стемнело. С холма я разглядывал замок: на крыше его башни-донжона видны были люди. Старый Город протягивался правее, закрывая горизонт.
Я сошёл вниз и пересёк автовокзал. Там стояли автобусы, которые, судя по табличкам на них, прибыли из Павлограда, Винницы и ещё каких-то украинских городов или собирались туда отправиться. Тротуар был полон мечущихся туда-сюда людей. Стояли палатки, откуда выходили волонтёры и люди в форме территориальной обороны, чтобы помочь или что-то подсказать украинским переселенцам.
Когда я проходил по площади перед Архикафедрой, она была наводнена народом. Кто-то вещал через громкоговорители — наверное, это была проповедь в честь Страстной Пятницы. Пока я шагал к хостелу, стемнело окончательно и пошёл дождь. Настал час перекусить чем-нибудь из купленного в супермаркете и лечь спать.
***
Наутро (около восьми часов субботы) я пустился в пятикилометровый пеший переход с намерением притронуться к другой странице истории Люблина, странице грустной, трагической. Путь пролегал по длинному проспекту. По сравнению с прошлым вечером, заметно похолодало, серело небо, благо, не было дождя. В предпасхальную субботу, в этот утренний час, люди шли в здешние костёлы, отличающиеся авангардной архитектурой второй половины XX века.
Наконец по левую руку показалась ограда и постройки объекта, принадлежащего польской армии, а справа от проспекта протянулось огромное поле. Там чернели ряды небольших сооружений; центральная часть поля была обнесена высоким забором, а по периметру торчали сторожевые вышки. Весь тот простор был безлюден. Ближе к проспекту взгромоздилась глыба монумента.
Зловещие (особенно в такую пасмурную погоду) сооружения посреди поля — остатки бывшего концентрационного лагерь «Люблин» (нем. Konzentrationslager Lublin), более известного нам как «Майданек» (Majdanek) — по имени этой местности на окраине города. Здесь, как утверждается, в период немецко-фашистской оккупации (точнее, в 1941—1944 годах) побывали в заключении около 150 тысяч человек, 80 тысяч из них были казнены фашистами, причём больше половины из них — евреи.
Если огромный лагерь казался безлюдным, то к прилегающему кладбищу тянулись вереницы людей и машин: видно, эта суббота считается здесь поминальным днём. А я начал путь по полю Майданека. До этого я не бывал ни в одном концлагере, но, думаю, в наши дни особенно полезно видеть такие ужасные памятники, прислушиваться к рассказам о зверствах, совершённых здесь приспешниками Гитлера. Гитлера, который, похоже, не сгорел в аду, а совершил реинкарнацию в уродливое тело изверга, сидящего сейчас в московском кремле или где-то в бункере, пускающего ракеты по ни в чём не повинной соседней стране, посылающего оравы насильников и грабителей в её мирные города и сёла.
В те бараки, что первыми попадаются на пути посетителя Майданека, эсэсовцы загоняли новоприбывших, чтобы дезинфицировать их и их одежду. Здесь новые узники мылись под душем — трубы и ряды распылителей воды можно лицезреть на потолке барака. Тогда как все заключённые Майданека начинали здесь свой лагерный путь, многие из них заканчивали здесь своё земное существование. Именно в этой части лагеря были оборудованы газовые камеры — тесные каморки с отверстием в потолке, куда подводился угарный газ или отравляющее вещество «Циклон Б».
На улице во время моего посещения метался студёный ветер. Двери и стены бараков скрипели. Я прошёл по нескольким открытым баракам; в них организованы выставки фотографий, по которым можно судить о жизни Люблина под немецкой оккупацией. Сопровождающий текст даёт знать, где именно располагались органы оккупационной администрации, места принудительного труда и, конечно же, гетто, куда нацисты согнали еврейское население перед «окончательным решением еврейского вопроса». Хотя более всего иного впечатляет вид обуви последних узников Майданека, собранной в одном из бараков. Немцы конфисковали у узников всё имущество и пускали в ход даже мелочи. Обувь также отправлялась на нужды Рейха. Ту же, что мы видим в бараке, не успели отослать: как раз пришла Красная Армия, погнав немцев прочь из Люблина.
Доступны для посещения жилые бараки. Можно увидеть и скульптуру «Три орла», которую создали узники-поляки по распоряжению лагерной администрации с целью «украшения» территории. На дальнем краю лагеря торчит труба крематория. Зайдя внутрь этого здания, можно увидеть печи, где сжигались трупы убитых. Здесь возвышается ещё один монумент — Мавзолей, под которым покоятся останки, найденные в лагере в день его освобождения Красной Армией (а это случилось в июле 1944 года).
Солнце то блистало в просветы между тучами, согревая немного, то вновь скрывалось серостью. Я направился к выходу из музейного комплекса «Майданек», а покинув его, пошагал обратно в сторону центра Люблина.
***
Оставалось одно место в городе, куда обязательно нужно было заглянуть. Конечно же, это замок (Zamek Lubelski). Как и любой другой замок, этот на протяжении веков был твердыней, оборонительным сооружением. В годы Второй Мировой войны немцы устроили в нём тюрьму, а после их ухода тюрьму здесь разместил советский НКВД. Впрочем, скоро замок стал музеем. Можно посетить средневековую башню-донжон (wieża zamkowa, donżon) XIII или начала XIV века, подняться на неё, взглянуть с её верхушки на Люблин. Я, конечно же, возможностью воспользовался и, находясь вверху, долго разглядывал и фотографировал панораму города.
Сверху хорошо видна церковь (часовня) Святой Троицы (kaplica Trójcy Świętej) конца XIV века, тоже внутри замка. В ней стены расписаны в византийско-русском стиле (как будто в православной церкви). Именно в часовне была подписана Люблинская уния. Этот храм считается жемчужиной наследия Люблина, но — к огромному сожалению — я не смог его посетить, ведь он был закрыт в предпасхальные дни. Как не смог посетить ещё один музей, который хотел увидеть — Музей люблинской деревни (этот музей под открытым небом, конечно, не в замке, а вдалеке от центра города).
Спускаясь по винтовой лестнице донжона, я разговорился с пожилой парой. Я заметил их ещё на крыше, потому что они говорили по-русски, а сопровождал их молодой поляк. Пожилой гражданин разговаривал очень бойко, задавал вопросы польскому другу, сам комментировал увиденное — было ясно, что он хорошо образован и интересуется историей. Оказалось, что эти муж и жена из Киева, а сюда приехали к родственникам, убегая от войны. Мы с гражданином обменялись мнениями о военно-политической обстановке в нашей родной стране, затем пожали друг другу руку и пожелали удачи.
Я отправился обедать, после чего зашёл в православный Спасо-Преображенский собор (sobór Przemienienia Pańskiego). Это белое, без особых украшений здание XVII века. Внутреннее убранство — как в большинстве украинских церквей, с иконостасом, свечами, надписями на церковнославянском языке. Снаружи — памятные доски, выполненные на польском и русско-церковнославянском — в частности, посвящённые юбилею храма, тысячелетию крещения Руси, а также в честь князя Константина Острожского. В помещении церкви звучала польская, украинская, русская речь. По тому, как люди совершали крестное знамение, было видно, что среди них были как православные, так и католики.
Вечером я ещё раз отправился смотреть город. Среди прочего, я побродил по окрестностям Литовской площади, разглядывая величественные дворцовые постройки, такие, как дворец Чарторыйских (pałac Czartoryskich) XVII века.
Не могу не упомянуть об окрестностях замка — ещё одной части исторического центра Люблина. Этот квартал был разрушен в ходе Второй Мировой, ведь там преобладало еврейское население. Пала в те годы и люблинская синагога. Теперь, как я уже говорил, под замком вытянулся большой овал Замковой площади — а в прошлом там были дома и кипела жизнь. То же можно сказать и о берегах реки Чеховка, с обратной стороны подножия замка.
Память о гетто хранит улица Ковальская. Она выходит из Замковой площади и дугой огибает средневековый город, находясь ниже него по уровню. Оттуда по живописным улочкам можно подняться к площади Рынек или к бывшему Фарному костёлу. За моё пребывание не раз, не два и не три я проходил по улице Свентодуской, где выделяется красивый костёл Святого Иосифа (kościół św Józefa Oblubieńca Najświętszej Marii Panny).
Этой ночью, в канун праздника Воскресения Господня, особая атмосфера витала около церквей. Поблизости от костёла Святого Петра я наблюдал небольшую процессию из духовных лиц и простых верующих.
***
Согласно действующим нормам, для возвращения в Испанию я должен был пройти тест на ковид-19. В воскресенье, к тому же пасхальное, почти всё закрыто, включая медицинские лаборатории. Загодя, готовясь к поездке, я нашёл филиал одной из лабораторий, который работал в воскресенье. Правда, находится он далеко от центра. Я отправился туда пешком. Путь оказался приятным. Утром светило солнце, хотя некоторое время спустя небо вновь нахмурилось, а потому похолодало. Я наметил путь через живописные урочища местности Руры, превращённые в парк, отдушину для жителей многоэтажек. Есть там и небольшие садово-огородные участки. Весна украсила деревья цветами и молодыми листочками, пели птицы. На ветке что-то грызла белка, а сороки подлетали к ней с разных сторон, дразня.
Закончив свои дела, я вернулся в центр. Пересёк сад Саски, затем зашёл в индийский ресторан пообедать. Там со мной заговорил другой посетитель — как выяснилось, швед иранского происхождения. Вместе с маленьким сыном он также обедал в индийском заведении, которое расхваливал, называя лучшим рестораном мира. Между собой отец и сын общались по-польски. Как только отец начинал говорить с посторонними, ребёнок выражал недовольство — казалось, он хотел полного и неустанного внимания родителя к себе.
У меня оставался последний вечер, дабы вдоволь наглядеться на город. Кроме ещё одной прогулки по средневековой его части, я отправился по улице Школьной, а затем по Любартовской вверх по склону. Интересно было рассматривать дома с самобытными украшениями фасадов, заглядывать в дворы — ведь именно из духа, царящего в таких уголках, складывается дух всего города, его населения.
Мне показались забавными строения, встреченные более чем в одном дворе: двухэтажные, без окон, зато с рядами дверей на каждом этаже. Полагаю, что там размещаются кладовые, закреплённые за квартирами жилого дома.
Понемногу я дошагал до огромного здания бывшей еврейской иешивы (религиозного училища) постройки 1930-х годов. Недолго прослужила иешива евреям Люблина: грянула война, а с ней пришло почти полное уничтожение их общины. Ныне здание используется еврейскими организациями, здесь также есть гостиница и ресторан. На той же улице, но на противоположной стороне я заметил необычный дорожный знак: «Осторожно: ежи!»
Обратно, в этот раз на спуск, я отправился по улице Сероца. Слева видел маленькие домики и сады, справа — больницу. К больнице примыкает костёл Пророка Ильи (kościół św. Eliasza Proroka) XVIII века с кармелитским монастырём. В садике под церковью царило вечернее спокойствие. Снизу пространство замыкал печальный заброшенный дом.
Замок осветился оранжево-розовым светом, такие же лучи выхватили из Старого Города грани отдельных домов. Солнце близилось к горизонту, заодно пробиваясь сквозь тучи. По дороге в хостел я в очередной раз прошёл мимо костёла Обращения Святого Павла (kościół Nawrócenia św. Pawła), мысленно прощаясь с центром Люблина.
***
Тогда как прошлым вечером солнце боролось с тучами, отстаивая право освещать землю, этим утром оно победило окончательно, небо было ясным. Я шёл к железнодорожному вокзалу по границе большого парка. Слева за заправками, гаражами и промышленными строениями, вдоль края неба вытягивался Старый Люблин. Он светился в лучах недавно взошедшего солнца. Воздух по-прежнему оставался бодряще-холодным.
В купе поезда моими соседями были женщина, её двое детей (девочка побольше и мальчик поменьше), а также их большая белая собака. Более месяца назад они выехали из родной Одессы, опасаясь, что большая война придёт и туда. Теперь же, в этом купе, детям скоро стало скучно от дороги, так что они резвились и задирались друг с другом. За окном проплывали сёла, леса и поля. Помню, меня удивило, что в тех краях есть виноградники.
Вот снова Варшава. Я зашёл позавтракать, как и в самом начале, в кафе на Центральной станции. Среди прочих посетителей, я опять увидел группу американских военных в форме. Затем был часовой переезд до аэропорта Модлина, прохождение контроля безопасности в его крошечном терминале и вылет в Мадрид.
Тропинки 