Уэска

Я шёл из центра Сарагосы в направлении вокзала Делисиас, это было субботним утром незадолго до рассвета. Воздух был по-зимнему прохладен, около нуля градусов. Я прошёл мимо Альхаферии, дворца, ныне отведённого правительству автономного сообщества Арагон. Да, сегодня это резиденция правительства, но в основе здания — дворец мусульманского правителя Сарагосы Ахмада аль-Муктадира, построенный в XI веке. На подходе к огромному сарагосскому вокзалу Делисиас есть декоративные водоёмы. Этим утром они были некрепко скованы коркой льда.

Автобус вывез нас, пассажиров, из-под крыши вокзала под купол уже светлого голубого неба. Назначением этой транспортной линии был город Хака в провинции Уэска, известный центр горнолыжного туризма Испании. Целью же моей поездки была Уэска — город, центр одноимённой провинции. Я ехал не кататься на лыжах, а всего лишь провести два дня в Уэске, там, где ровная долина Эбро вот-вот собирается перейти в склоны Пиренейских гор.

Путь по автомагистрали занимает около часа, в течение которого в окнах мелькают то равнины, поля, покрывающиеся нежной зеленью побегов, то изъеденные эрозией холмы. Где-то на полпути с левой стороны проплыл городок Альмудевар, что находится под надзором своей полуразрушенной крепости. И — наконец — Уэска.

День первый. По городу

Всё таким же бодрящим и леденящим был воздух, хотя утреннее солнце понемногу перемогало холод. Не будучи слишком суровой, зима не хотела отступать отсюда. В ходе этих двух дней в Уэске мне то и дело втречались знаки её присутствия: белые островки в тенистых уголках, куда не попадали лучи солнца, как бы ни старалась наша звезда осветить их и нагреть. Сначала я думал, что это снег, однако оказалось, что нет — это многочисленные кристаллики льда, вероятно, образовавшиеся от многократного таяния и замерзания воды.

От автостанции я шагал к историческому центру города. Мне встречалось очень мало прохожих. Город не спешил приходить в движение. Я наконец оказался на прямоугольной площади Лопес Альюэ (plaza de López Allué), окружённой фасадами нежно-розового цвета. Там я взял план города в туристическом офисе.

Один из старейших памятников Уэски — монастырь Святого Петра — Сан-Педро-эль-Вьехо (San Pedro el Viejo). «Эль-Вьехо» («Старый») — прозвище, коего он удостоился ввиду своего старинного происхождения. Утверждают, что в нём никогда не прекращалась христианская жизнь, даже в годы исламского владычества. После того, как христианские правители отвоевали город у мусульман, монастырь был передан под контроль французского аббатства Сен-Понс, а старые христиане потеряли управление над ним. Тогда же на месте вестготской церкви была возведена ныне стоящая романская, а также башня, которую мы видим здесь по сей день.

В церкви на части стен сохранилась цветная роспись — благодаря ей можно представить, как выглядело это святое место в Средневековье, в годы своего подъёма. Внутренний двор монастыря привлекает внимание наивной романской скульптурой, что оживляет капители колонн. Из этого же внутреннего двора можно пройти в капеллу Сан-Бартоломе, усыпальницу арагонских королей, правивших в XII веке. Останки Рамиро II были изначально захоронены здесь, а тело другого выдающегося короля, Альфонсо I Воителя, века спустя после его смерти перенесли сюда из монастыря Монтеарагон. О том монастыре, когда-то важном, а в наши дни заброшенном месте мы ещё поговорим в настоящем очерке.

Площадь перед монастырём Сан-Педро-эль-Вьехо погружена в спокойствие, малолюдна. Полуразрушенное здание напротив монастыря притягивает взор, как любое свидетельство прошлого, окрашенное грустным оттенком запустения.

Продолжив подъём по улочке, я оказался под собором Уэски. Роскошный фасад собора и его колокольня гордо возвышаются над узенькой площадью с растущими на ней вечнозелёными деревьями. Напротив главного храма поднимается полотно фасада городской управы. Купив билет, захожу в музей собора Уэски. Картины, скульптура, утварь… По лестнице поднимаюсь на площадку, где воссоздан хор собора с привычными для хоров деревянными резными креслами и стенками.

Далее передо мною предстали алебастровые скульптурные украшения, перевезённые сюда из того самого монастыря Монтеарагон, о котором я обещал упомянуть здесь немного позже. Пройдя дальше, я осмотрел остатки романского внутреннего двора, а также зал «Танто-Монта» (Tanto Monta). «Танто-Монта» — девиз арагонского короля Фердинанда, мужа Изабеллы Кастильской (XVI в.). Зал же представляет собой большое помещение с деревянным украшением потолка стиля мудехар, где, собственно, и выведен много раз девиз Фердинанда. Между музеем собора и залом «Танто-Монта» есть открытая площадка, на которой я смог согреться на солнышке, сняв ненавистную маску с лица.

Потом я вошёл через романский портал в основное помещение собора Уэски. Кроме меня там находились две девушки. Они не без интереса осматривали собор и снимали автопортреты-селфи. Больше никого. Я прямиком пошагал к двери, дающей доступ в колокольню собора.

По винтовой лестнице я достиг промежуточного этажа, на котором выставлены часовые механизмы, когда-то мерившие время здесь, в соборе Уэски, и ещё в какой-то церкви поблизости. Последние пролёты лестницы особенно узки: с рюкзаком за спиной и фотоаппаратом на груди приходилось чуть ли не протискиваться меж каменных стен.

На самом верху колокольни — плоская крыша, образующая круглую смотровую площадку. Отсюда виден весь город. Сперва я отыскал башню Сан-Педро-эль-Вьехо, посещённого мною какой-то час назад. Руководствуясь картой, отыскал церкви Санто-Доминго и Сан-Лоренсо. Даже без карты различил я восьмиугольное здание королевского дворца, где в Средние Века также работал университет Уэски. Ныне же там располагается городской музей. Ещё виднелись высоченные деревья парка Мигеля Сервета; за ним на холме стоит церковь Святого Георгия. Почти со всех сторон город окружён равниной, а с севера возвышается пиренейская горная цепь. Мелкие снежные пятна покрывали некоторые вершины. Между Пиренеями и Уэской протянулась низенькая гдяда из обмытых и обветренных тысячелетиями рыхлых пород.

На одной-то из вершин этой гряды и взгромоздился дважды упомянутый мною замок-монастырь Монтеарагон. Туда я пойду завтра. Намного ближе, в нижней части показывалась круглая арена бычьих боёв. Последнее зрелище, привлекшее внимание, развернулось на плоской крыше одного из зданий внизу, в городе. Облачённая в чёрное монахиня ходила взад-вперёд вдоль крыши. Поворачиваясь, дабы пойти в обратную сторону, она считывала что-то с листа бумаги, должно быть, какую-то свою молитву. Спустившись по той же винтовой лестнице в собор, я осмотрел его капеллы и иконостас, снова-таки алебастровый.

Без обеда никак, а если обедать — так именно сейчас. После обеда я решил сходить к церкви Сан-Хорхе на вершине одноимённого холма. Выйдя из исторического центра, немного постояв на солнце на площади Наварры, я переместился в тень высоченных сосен парка Мигеля Сервета (parque Miguel Servet). Там стоит скульптура в виде двух бумажных голубей работы Рамона Асина (Ramón Acín) — это символ борьбы за мир и право на счастливое детство. В парке есть пруд с водоплавающими птицами. Я постоял минутку, глядя то на пернатых, то на прислонившихся к ограде и тоже созерцающих птиц людей. Многие были с детьми и почти все — в никак не сходящих с арены истории «медицинских» масках.

Я шёл к холму Сан-Хорхе по почти пустой улице, мне встретилась лишь подростковая волейбольная команда, которую я обогнал по тротуару. Юные спортсмены и спортсменки направлялись в спортивный центр у самого подножия холма. От церкви Святого Георгия (Сан-Хорхе, ermita de San Jorge) открывается вид на старую Уэску. Город лежит на возвышенности с очень пологими склонами и венчается собором. Современные многоэтажные дома разбавляют и заслоняют картину средневековой старины.

Я сошёл с холма и вновь пошёл в сторону старого города. В этот раз, вместо того, чтобы сразу подниматься по наклонным улочкам, я обогнул овальный по форме центр города слева. У церкви и монастыря Святого Михаила (Сан-Мигель, San Miguel) я прошёл по мосту над рекой Исуэла. Покатые камни в стороне от быстрого потока воды всё ещё были покрыты льдом.

Я приблизился к единственной сохранившейся в Уэске крепостной башне. У этого памятника исламской эпохи начинается дорожка, проложенная над развалинами городской стены. Было видно, как вечерняя тень уже накрыла футбольное поле внизу. С тротуара выше по уровню люди наблюдали за игрой на нём юношеских команд. Фоном схватке служили освещённые вечерним солнцем Пиренеи.

Далее я неспешно взошёл в верхнюю часть города, а точнее к городскому историческому музею. Это восьмиугольное здание, приютившее в XVII веке университет Уэски. Оно пристроено к башне-дворцу арагонских королей. В дворце можно осмотреть два старинных каменных зала — зал Доньи Петронилы (sala de Doña Petronila) и так называемый Зал Колокола (sala de la Campana de Huesca). С последним связана местная историческая легенда.

Король Арагона Рамиро II, бывший епископ (оттого его прозвали Монахом), якобы не был уважаем феодалами, которые считали его слишком мягким и потому неспособным править. Когда стало невозможно терпеть столь пренебрежительное отношение, король решил навести порядок силой, а также хитростью. Он пригласил крупнейших феодалов в свой дворец, а предлогом было посоветоваться насчёт намерения отлить огромный колокол, звон которого должен был разноситься по всему королевству. Аристократы собрались у входа в королевский зал, а служилые люди принялись вызывать их к монарху одного за другим. Как только надменный, напыщенный сеньор входил в покои короля, его глаза видели ужасную картину: на полу валялись отсечённые головы, стояли лужи крови. Но недолго наблюдал сеньор всё это: его голову также отрубал острый меч. Так погибли все непокорные, а король преодолел смуту, укрепил своё правление.

По мнению учёных, сия легенда не основана на истине, некоторые историки утверждают, что вымышленная жестокая казнь королём своих строптивых подданных — это подражание классическим греческим сюжетам, явление, столь распространённое в средневековье. Так это или иначе, народная молва связала изложенное предание с одним из залов дворца, и ныне его может посетить любой турист.

***

Первую часть сего очерка я написал в середине февраля, но окончание работы отложил из-за нехватки времени. Дописывать привелось уже в середине апреля 2022 года. За два месяца не просто много воды утекло — мир перевернулся с ног на голову, в сей раз ударившись головой о землю сильнее, чем когда бы то ни было в последние несколько десятилетий. 24 февраля полчища фашиста Путина вторглись в мою родную страну и с того дня сеют смерть, разрушение, а бешенство их усиливается с каждым часом. Города Донбасса, Харьков, предместья Киева без никакой вины впервые с 1945 года превратились в груду развалин. Не знаю, уместно ли теперь, будучи далеко, совершать поездки, смотреть красивые места, писать очерки… Но всё же я продолжу.

День второй. Поход на Монтеарагон

Несмотря ни на что, после ночи всегда настаёт утро. Тем воскресеньем оно было чуть теплее, чем в субботу. Забрав вещи из гостиницы, я отправился в поход, целью которого были развалины замка-монастыря Монтеарагон (Montearagón). Находятся они в десятке километров от центра Уэски.

Церковь Святого Доминика и Святого Мартина (iglesia de Santo Domingo y San Martín) наполнялась стариками. Они шли на воскресную службу, а мне необходимо было искать, где бы позавтракать. Зашёл в кафе на проспекте Рамона и Кахаля. За барной стойкой работала девушка-китаянка. В этот утренний час в кафе заседали местные жители, в основном мужчины средне-старшего возраста. Один дед уселся со мной за стол и стал уж очень неразборчиво говорить. Да и разбирать там было нечего: мысли его путались, сплетались в петли; очевидно, он страдал нейродегенеративным расстройством. В руке у него был стакан с красной жидкостью — может быть, благодаря ей дед находился в хорошем настроении, просто сыпал шутками. Наконец я доел завтрак и вырвался из плена этого говорливого подвыпившего мужичка.

Пройдя через зону больших заводских цехов, я оказался там, где начинается полевая тропа на село Кисена (Quicena). Ближе к Кисене тропа загибается вправо, пересекает узенькую речку. Русло речки обступает роща. Я сошёл с тропы, совсем немного углубясь в рощу, набрёл на остатки древнеримского акведука. Он короткий — всего несколько арок — и совсем низенький — римляне подняли его ровно настолько, чтобы пересечь пойму речки, обеспечив ток воды сверху по жёлобу.

В роще пели птицы, зовя весну. Вокруг раскинулись поля. Мелиорационные каналы-асекии пересекали их, как повелось с незапамятных времён. Я вышел на главную площадь Кисены, запрокинув голову, рассматривал местную церковь. На выходе из села дорога пустилась в некрутой подъём. Вскоре я вышел на холм, поросший привычными в засушливом климате травами. Внизу осталась роща с голыми пока ещё ветвями. С другой стороны — овраг-трещина причудливых форм, затем ещё холмы, уставленные вечнозелёными каменными дубами. Совсем близко возвышался монастырь, но выше него возносились Пиренеи.

К сожалению, сам замок-монастырь оказался закрыт на реконструкцию. Но от его стен простирался вид на равнинную Уэску, а также на соседние вершины этой хрупкой, потихоньку объедаемой ветром и водой гряды.

Вдоль гряды я и отправился, вверх-вниз, вверх-вниз и ещё несколько раз так же. По бугристой потресканной тропе два или три раза проносились группы мотоциклистов-экстремалов. Слева по-прежнему виднелась Уэска, медленно-медленно её силуэты, приближаясь, слегка росли в размерах. Справа — долина реки Флюмен, вдалеке — Пиренеи. В их высоком хребте есть участок, напоминающий огромные ворота. Но это далеко, а прямо здесь красиво и гармонично смотрелись лужайки с островками красноватой травы и зелёными блестящими кронами каменных дубов.

Вот и всё. Как и другие походы и поездки, эта подходила к концу: я спустился по склону, вернулся в Уэску, пообедал. Ещё часок погулял по улицам города, наслаждаясь солнечным днём. Затем — на автобус и обратно в Сарагосу.