Немного оставалось до посадки на самолёт. Два выхода терминала 1 аэропорта Мадрида близко соседствовали. Люди ожидали сидя в креслах вдоль стен или стоя. Ещё не разделилась эта толпа на две части: тех, кто собирается в Бейрут, и тех, кто вот-вот отправится в Белград. Конечно, можно было судить по внешности каждого пассажира, но и этот признак не всегда был надёжным. Вопреки нашим представлениям об обитателях арабских стран, выходцы из Ливана не отличались особо смуглой кожей; скорее они походили на испанцев и могли бы затеряться среди народа этой северо-западной окраины Средиземноморья. Очевидно, это не касалось женщин в платках-хиджабах, однако таких было совсем не много.
В салоне самолёта звучал поток арабской речи, нередко смешиваясь с речью английской, реже с французской. Можно было сделать вывод, что многие пассажиры жили в западных странах, а сейчас летели к себе на родину, в Ливан. На свою родную землю или на родную землю отцов и матерей. Мои соседи по ряду оказались ливанцами, живущими в США. Это были мать и её сын-юноша, а где-то в другой части самолёта размещались и иные члены их семьи. Женщина разговорилась со мной и поведала, что её малая родина — исторический городок в Горном Ливане, в районе Шуф. Я изложил ей план своей поездки по Ливану, а в ответ получил ценные сведения о том, как устроены дела в Ливане, как работает транспорт, как вести себя в возможной трудной ситуации.
Безоблачным было небо под самолётом ливанской авиакомпании. Внизу синело море, проплывали очертания берегов европейского континента и островов. Валенсия с совершенными квадратами кварталов, под углом к береговой линии. Остров Майорка, Сардиния, затем берег Апеннинского полуострова, где узнавалась Неаполитанская бухта. Носок итальянского сапога. Греция: Пелопоннес, Аттика, хорошо была видна столица — Афины. Россыпь греческих островов, небольшой отрезок турецкого берега. После пролёта над Кипром засинела полоса моря. Самолёт стал снижаться и вдруг, без предупреждения, в иллюминатор ворвался вид Бейрута (بيروت): лес из многоэтажек, затем районы маленьких ободранных домишек. Перелёт окончен: самолёт сел на полосу аэропорта имени Рафика Аль-Харири.
Оформление визы и получение багажа… Каков же тот мир, что за стенами терминала? Окажется ли он «ближневосточной Швейцарией», самой вестернизированной арабской страной, где все поголовно говорят по-английски? Или же территорией, где правят радикальные группировки, где навсегда поселился политический и экономический упадок? Может, землёй, вдохновляющей поэтов и музыкантов?
Погода вне терминала была жаркой, но не слишком, голубело ясное небо. Чтобы следовать замыслу добраться пешком до центра Бейрута, мне пришлось на протяжении нескольких минут отбиваться от настойчивых таксистов, которые, конечно же, готовы были бороться за каждого клиента, ведь каждый клиент — это не менее 20 долларов заработка.
Следуя сохранённой на телефоне карте Бейрута, я пошагал вдоль широкого проспекта. Сразу же пришлось учиться переходить улицы с оживлённым движением в отсутствие пешеходных зебр, ходить по краю проезжей части, даже если дорога оборудована тротуаром: тротуары часто были заняты торговыми прилавками, стоящими машинами, мотоциклами, а то и перегорожены забором или бетонными барьерами.
Обоняние жаловалось на загазованность воздуха, слух находился под напором шума, рёва транспортного потока. Перед взором открывалась необычная картина: исполненная бедности, если судить по облику зданий, магазинов, части людей, но, в то же время, картина богатая образами, которые предстояло познать. Порою на краю широкой дороги взмывала ввысь куполами и минаретами красивая величественная мечеть. Во многих местах виднелись флаги и транспаранты религиозно-политических движений, из которых я распознал движение «Хезболла» (حزب اللّه «партия Бога»).
Путь мой свернул на перпендикулярную дорогу, влево, навстречу морю. Со временем улица сузилась и углубилась в квартал маленьких, почти импровизированных домишек. На их крышах громоздились металлические ёмкости, печные трубы, антенны… Ближе к дороге сменяли друг друга автомобильные мастерские, прилавки с овощами и фруктами, хозяйственные магазины…
Движение сделалось ещё более хаотичным. Ездили своего рода «грузовые рикши». Проносились мотоциклы, один из них резко затормозил в полуметре от группы опрятно одетых молодых мусульманских женщин. Люди покупали древесный уголь у торговца. Среди всего этого резвились дети. Люди поглядывали порой на иностранца (меня), увешанного двумя рюкзаками. Некоторые приветствовали: «Хеллоу», иной говорил: «Добро пожаловать в Ливан!» Так же поступили и военные, охранявшие ворота какого-то своего объекта.
Вскоре улица выровнялась и пошла вдоль берега моря. Бедная застройка сменилась престижными многоэтажными домами. Слева внизу на сотни метров растянулся пляж Ар-Рамла-аль-Байда (переводится как «Белый песок»). По набережной гуляли семьи и группы друзей, ведь был приятный летний вечер, около шести часов. Повсюду можно было видеть людей с кальянами (по-здешнему «арджиле»). Над берегом расположился ряд ресторанов. Самым модным местом, конечно же, оказалась площадка, с которой открывается вид на живописную скалу Рауша (الروشة). Все путеводители упоминают её как важнейшую достопримечательность города. По разделённой на две части набережной проезжали, красуясь, свадебные открытые автомобили.
Мне удалось снять наличных в ливанских лирах в банкомате у набережной, так я смог купить бутылку воды в магазинчике. Помимо того, я уже удалился от побережья и шёл теперь в сторону улицы Хамра (شارع الحمراء). А это — западная часть центрального Бейрута.
В гостинице можно было отдохнуть и начать обрабатывать новые впечатления. Уже в темноте позднего вечера, перед сном, я прогулялся по улице Хамра, где разыгрывался красочный, хотя не столь шумный ночной досуг местных жителей.
***
Настало утро воскресенья — самое время выбраться на первое знакомство с историческим центром Бейрута. Объёмного восточного завтрака, казалось, хватит, чтобы протянуть весь день без перекуса. Хамра около девяти часов была малолюдна. На перекрёстках ненавязчиво зазывали таксисты. За участком улицы, где много магазинов и кафе, последовал отрезок, занятый официальными учреждениями и банками, хотя также там есть церкви, мечеть и даже армянский университет, размещённый в старинном дворце.
Можно бы было следовать так до самого сердца Бейрута — квартала у площади Шухада (Мучеников) и до важнейших святынь основных конфессий страны. Этот кратчайший путь, однако, оказался перерезан армейским блок-постом. Добраться до окрестностей площади Шухада можно было в обход, например, свернув влево, по улице, которая имеет незначительный уклон вниз. Там стоит маронитская церковь Святого Ильи (مار إلياس). По одной из боковых улиц можно было подойти к небольшой мечети Эмира Мунзира (جامع الأمير منذر Аль-Амир-Мунзир). Несколько дней спустя путь к ней также будет закрыт. Сегодня же можно было постоять под её минаретом, но дальше — к знаменитой часовой башне, что проглядывала в проём улицы, одному из символов Бейрута, доступ был однозначно запрещён.
Центральные кварталы, окружающие правительственный дворец, перекрыли из-за многолюдных протестов, не раз охватывавших центр столицы. По крайней мере, так это объясняли мне местные несколько дней спустя.
Через дорогу от «запретной зоны» раскинулся целый торгово-развлекательный городок Асуак-Бейрут (أسواق بيروت). Там же сохранилось маленькое сооружение с куполом — всё, что осталось от здания времён государства мамлюков. Глядя с противоположной стороны улицы в сторону «запретной зоны», можно созерцать мечеть Аль-Умари-аль-Кабир (الجامع العمري الكبير). Полукруглые апсиды выдают прошлое здания как романской церкви, воздвигнутой крестоносцами в конце XII века. Переулок, запертый ещё одним блок-постом, отделяет эту мечеть от другой — Эмира Мансура Ассафа (جامع الأمير منصور عساف Аль-Амир-Мансур-Ассаф) конца XVI века. В неё мне удалось зайти, более того, ответственный за мечеть любезно предложил мне угоститься пакетом сока и печеньем.
Пройдя чуть дальше с этого места, путник очутится на краю огромной площади Шухада (ساحة الشهداء). Её название переводится как «площадь Мучеников». В честь ливанско-сирийских патриотов, казнённых османскими властями в 1916 году (то есть в преддверии краха самой Османской империи) получила она своё название. Читал я, что её переименовали в площадь Хуррийя (что значит Свободы) после убийства бывшего премьер-министра Рафика Аль-Харири, но, по моему впечатлению, предыдущее её название более на слуху и в ходу. Вышел на площадь и я. Теперь во всей монументальности предстала мечеть Мухаммада Амина (جامع محمد الأمين). Хотя мечеть с таким именем существовала здесь и раньше, её современное, огромное здание заложил тот же Рафик Аль-Харири уже в начале двадцать первого века.
От мечети виден православный собор Святого Георгия (كاتدرائية القديس جاورجيوس), заточённый в глубине запретного квартала. Его от наблюдателя отделяет урочище с античными руинами. В современном виде собор воздвигли в конце XVIII века, однако ещё со времён Римской империи на том месте были церкви. Совсем рядом с мечетью Мухаммада Амина устремляет ввысь башню с крестом другой собор Святого Георгия (كاتدرائية مار جرجس). Он построен в конце XIX века и принадлежит иной христианской конфессии — маронитам. Эта старинная христианская община уже много веков пребывает в союзе с Ватиканом. Близость к католической церкви выражается внешне в архитектуре собора: он напоминает западноевропейский неоклассический храм.
Перекрытые кварталы можно было обойти вокруг. В таком случае путник проходил вдоль небольшого сада и лицезрел развалины римских терм. Над местностью возвышался Сарай — правительственный дворец. Лестница, ведущая к нему, была преграждена спиралями колючей проволоки. Вверху ещё виднелась башня с часами. Стекло, которое прикрывало циферблат, было разбито.
Между тем, на улицах всё ещё было малолюдно. То ли причиной сему воскресенье, то ли в этом районе никогда не бывает много пешеходов — но такой вид Бейрута никак не соответствовал представлениям о крупной ближневосточной столице.
От мечети Эмира Ассафа улицы стремились, понемногу спускаясь, к берегу моря. В этих кварталах были заметны следы, оставленные ужасным взрывом в порту в августе 2020 года. Особенно яркие свидетели упадка — кафе и бары на нижних этажах, опустошённые, с выбитыми стёклами, вывороченными светильниками на потолках. Повреждения, впрочем, были заметны и в других частях зданий, как жилых, так и торговых. Город продолжал заживлять свои раны.
Дабы выйти на набережную, необходимо пересечь, идя по дорожке, поросший травой и кустами пустырь. По набережной гуляли люди, любуясь видом на море, занимались спортом, принимали на ходу солнечные ванны. В потоке людей я дошёл до излюбленного места досуга горожан — бухты Зейтуна (الزيتونة), имя которой значит по-арабски «оливковое дерево» или «маслина». В бухте пришвартованы белые блестящие яхты, на её набережной работают престижные рестораны, а над бухтой нависают современные многоэтажные здания, почти небоскрёбы.
Обойдя бухту, я развернулся и пошёл в обратном направлении. Но теперь, вместо того, чтобы следовать по набережной, я спустился ближе к морю. Там выстроено длинное бетонное сооружение, идущее вдоль берега. На полукруглых выступах бетонной полосы стояли рыбаки с удочками. Морская вода заходила под бетонную полосу, и порою волны обдавали прохожих брызгами как со стороны моря, так и из щели между сооружением и берегом.
Море благодатно синело, пестрело волнами. Гуляли люди. Кроме лиц типичной ближневосточной внешности, нередко встречались представители (почти всегда женщины) африканских народов и стран Юго-Восточной Азии. Вдалеке то ли стояли, то ли двигались суда. Намного дальше возвышалась гористая суша. С конца дамбы открывался вид на порт Бейрута: лес портовых кранов и полуразрушенное зернохранилище. Где-то на тех просторах и случился смертоносный взрыв два года назад.
***
Перед тем, как окончить эту первую часть очерка о Ливане, хочу отметить некоторые особенности денежного обращения в этой средиземноморской стране. Во-первых, в Ливане ходят две валюты: ливанская лира и американский доллар. Даже банкоматы выдают наличные в обеих. Активно работают обменные пункты. Вторая особенность (скорее — несчастье для жителей страны) — это неустойчивость ливанской лиры. Если в 2019 году американский доллар можно было купить за 1500 лир, то в дни моей поездки (во второй половине июля 2022 года) цена американской денежной единицы едва не достигала 30 тысяч лир. Ради справедливости замечу, что за моё пребывание в стране скачков курса не было.
Третья особенность связана с использованием банковских карт. Не знаю, какая часть магазинов принимает оплату картой, однако по моим впечатлениям и по моему опыту, намного надёжнее иметь наличные: ими пользуются повсеместно. Лично я оплатил в долларах лишь услуги гостиницы, а во всём остальном расплачивался ливанскими лирами.
Банкоматы далеко не всех банков принимали мою (выпущенную в Европе) карту VISA. Попробовав несколько сетей банкоматов, я нашёл одно-единственное учреждение, чьи банкоматы без проблем выдавали мне как доллары, так и лиры.
Примерно таким был мой первый, а оттого и довольно поверхностный, взгляд на новую для меня страну. Приглашаю читателя в следующую часть рассказа. Она начнётся точно с того же места и с того же часа, в которые занесла нас часть первая.
Тропинки 