По Бейруту
Итак, сейчас мы в конце длинного бетонного сооружения, что тянется в море вдоль берега. Кое-где устроены лестницы, чтобы можно было подняться отсюда на набережную. Стоит морю немного разыграться — и его солёные брызги легко достигают прохожих и рыбаков, наполняют лужи в бетоне.
А я в тот час вернулся к мечети Мухаммада Амина и пошёл от неё вверх, вглубь города. Совсем близко к мечети и площади Шухада сереют страшные железобетонные развалины яйцеобразной формы, все в выбоинах. Несколько дней спустя я нашёл в интернете сведения об этом месте: это когда-то престижный кинотеатр «Сити-Палас» (City Palace). Бои гражданской войны превратили здание в грустные руины. За «Сити-Палас» — то ли недостроенная, то ли покинутая церковь, тоже в выбоинах, похожих на следы войны.
От руин просматривалась другая церковь — к счастью, целая и в хорошем состоянии. Это армянско-католический собор Святых Григория и Ильи (كاتدرائية القديسين غريغوريوس وإلياس للأرمن الكاثوليك). От армянской святыни я продолжил путь вверх по чуть заметному склону. За мостом-путепроводом начиналась улица Моно (شارع مونو). Эта спокойная, тенистая улица показалась мне очень живописной. Ей был присущ более народный, исторический дух, нежели тем улицам, которые я видел до сих пор. Было приятно созерцать уходящие в сторону переулки и дворы.
Виднелись старинные особнячки (скорее всего, османской эпохи). Надписи на табличках гласили, что название этого квартала — Иесуийя (يسوعية от имени Иесуа — Иисус). Здесь я видел несколько увеселительно-питейных заведений. Одна из стен по краю улицы Моно покрыта была яркой уличной живописью, посвящённой деятелям культуры. Можно было видеть их портреты, а также цитаты из их произведений или высказывания о них.
Деревья в изумрудной листве окружили заброшенное здание со следами беспощадного обстрела. Пули, как будто это было вчера, прошили деревянные ставни или перегородки, до сих пор стоящие на своём месте. Может быть, самый впечатляющий памятник той войне — другое здание, также на этой улице, хотя и в самом её конце. Речь об элитном доме Баракат (بناية بركات) начала XX века. В годы гражданской войны это роскошное сооружение с колоннами оказалось на линии жестоких боёв. Теперь в нём размещается музей «Бейт-Бейрут» (بيت بيروت «Дом Бейрута»). Похоже, музей не работал, когда я был там, но охранник пригласил меня зайти и осмотреть четыре этажа здания.
От здания Баракат — по направлению к району Ашрафия (الأشرفية). Название этого преимущественно христианского района происходит от слова «возвышенность». И действительно, со склонов Ашрафии открываются виды на части города, лежащие ниже, на горы, что сторожат Бейрут издали. Ашрафия застроена многоэтажными жилыми домами. Есть среди них как дома постарше — на их стенах и балконах угадываются следы от пуль — так и более современные. В красивых и уютных озеленённых просторах между высотками встречаются и старые особняки. Сейчас они, похоже, превратились в жилище бедных семей.
В Ашрафии я зашёл в супермаркет, а после того пошёл по одной из главных улиц района. Здесь сосредоточены заведения торговли и ресторации. Сквозь запертые ворота православной церкви Святого Димитрия (مار متر «Мар-Митр») можно было рассмотреть могилы представителей знатного рода Сурсоков, крупнейших магнатов стыка XIX и XX веков, землевладельцев, банкиров и промышленников.
Собственно, недалеко отсюда начинается спокойная и живописная улица, названная в честь семейства Сурсоков. Один из представителей династии, Николай Сурсок, любитель искусств, завещал городу свой дворец на этой улице для того, чтобы по его смерти здесь был устроен музей. Завещание было выполнено, и ныне дворец Сурсока (قصر سرسق) является музеем современного искусства. Музей пострадал от взрыва в порту в 2020 году, оттого был закрыт и в дни моей поездки ещё не отворил вновь своих дверей для посетителей. Зато к зданию то и дело подъезжали свадебные кортежи, ведь кто же откажется от фотографии на фоне такого дворца!
В ходе прогулки я миг за мигом чувствовал, как ливанская столица перестаёт быть чем-то чужим и непонятным, как внушает доверие и пленяет красотой особого рода. Я вновь прошёл через площадь Шухада, откуда, через какое-то время, усталые ноги дотащили меня до гостиницы. Отдохнув немного, я опять вышел на улицу Хамра (к той минуте уже стемнело), купил фалафеля в закусочной, после чего поужинал им в номере с аппетитом.
Сайда
Земля, которая ныне зовётся Ливаном, — родина одной из древнейших цивилизаций. Конечно, речь идёт о финикийцах. Они вошли в историю как выдающиеся мореплаватели и торговцы. По всему Средиземноморью рассеялись их торговые и промысловые колонии, из которых самую громкую славу добыл город Карфаген на территории современного Туниса.
А отправлялись финикийцы в свои путешествия из портовых городов Ливана, которые существуют и по сей день. Утром понедельника я поехал в один из этих древних городов — Сидон. По-арабски его имя звучит как Сайда (صيدا). За тысячелетия истории через Сайду прошли разные завоеватели, оставляя культурный след, в том числе след материальный, физический.
Ранним утром я сел на такси, ведь сначала надо было добраться до бейрутской развязки под названием Кола (الكولا), которая играет роль автовокзала. Оттуда отправляются автобусы в южном и юго-восточном направлении. Такси обошлось недёшево, так что сразу скажу, что впоследствии я не пользовался услугами такси для перемещения по городу. До той же станции Кола, как я потом выяснил, легко и просто можно дойти пешком из любой точки центра Бейрута.
Микравтобус на двенадцать или пятнадцать мест, по три человека в ряду, скоро покинул городскую черту столицы и мчался по автомагистрали параллельно берегу моря. Окна были открыты, насколько это возможно, ветерок трепыхал занавески и освежал салон. Водитель и пассажиры обменивались словами и взглядами, шутками; люди входили и выходили в самых разных местах, будь то даже посреди дороги. Я же вышел в Сайде, на площади Неджма (النجمة), что значит «Звезда». Пересёк набережную и направился в самый, пожалуй, известный памятник города — Морскую крепость (القلعة البحرية «Аль-Кальаа-аль-Бахрийя»). Её возвели не финикийцы, не римляне и даже не арабы с турками, а пришельцы из Западной Европы — крестоносцы. В результате крестовых походов они закрепились здесь на много десятилетий, а Сайда превратилась в центр сеньории в составе Иерусалимского королевства.
Морская крепость — очень живописное место. Она стоит на небольшом мысе, а с её стен, по соседству с голубизной моря, прекрасно обозревается береговая линия, сам город Сайда. Этим утром здесь рыбачили два или три рыбака, подошли немногочисленные пока посетители — как иностранные туристы, так и местные жители. Один местный паренёк заговорил со мной и попросил снять его на фотоаппарат. Потом я побеседовал несколько минут с девушкой, тоже местной, которая говорила, что ей нравится приходить сюда, в крепость, любоваться видами с неё, рассказала немного о жизни и работе.
Морская крепость, несомненно —место очень красивое, но настоящий клад для всех пяти или более чувств — это улочки старинной части Сайды и то, что там происходит. Сначала я посетил Хан-аль-Фаранж (خان الفرنج). Это здание XVI века, времён эмира Фахруддина II. Его имя в переводе значит «постоялый двор для франков», то есть для западноевропейцев. Здание служило приютом для торговцев и складом для привезённых ими товаров. Как и многие другие сооружения такого характера в Ливане, Хан построен вокруг широкого внутреннего двора. Во дворе и под тенистыми портиками гуляли дети под присмотром учителей, ведь в наши дни здесь размещается Французский институт. Другой бывший постоялый двор, Хан-ар-Руз, стоит совсем рядом. В него можно заглянуть и увидеть, что ныне он используется местными рабочими как мастерская и склад.
Я вошёл в Старый Город через ворота Баб-ас-Сарай (باب السراي) и тут же оказался на одноимённой площади. С одной её стороны стоит мечеть с минаретом. Есть рестораны или кафе с террасой. На фасадах были развешаны транспаранты и плакаты в поддержку Палестины, портреты Ясира Арафата, Махмуда Аббаса и прочих лидеров палестинских движений.
Облик Сайды разительно отличался от всего, что я видел в жизни, включая Бейрут. Это был намного более восточный по образу жизни город. Но самое замечательное ждало впереди. Я направился в проход слева от мечети и скоро оказался в совершенно сказочных улочках и переулочках. То были скорее не улочки, а коридоры, ходы под зданиями. Кое-где сверху были отверстия, через них заходил дневной свет. Порою свисала зелёная растительность, уподобляя эти места горным пещерам.
Некоторые ходы заканчивались тупиками, внутренними дворами жилищ. Другие давали доступ к магазинам, там же работали плотники и прочие мастера. Рано или поздно я вынырнул на открытую, более широкую улицу. Эта улица и примыкающие к ней пути пребывали в постоянном размеренном движении восточного базара. Овощи, фрукты и другие съестные продукты продавались с прилавков и тележек. Были магазины одежды, пряностей, инструментов, всего, что нужно в хозяйстве. Здесь я купил мыла и специй, которых меня просили привезти знакомые.
Базар снова ушёл в крытые коридоры. В Сайде немало мечетей и церквей, но отсюда, из лабиринта улиц-пещер, их совершенно не видно. Двери зданий, признанных достопримечательностями, выдают лишь закреплённые у них таблички. Так я наткнулся на Новые бани, или Аль-Хаммам-аль-Джедид (الحمام الجديد). Ныне они превращены в музей; также там выставлены картины британского художника, посвящённые Сидону-Сайде и самому историческому хаммаму османской эпохи. Сотрудники музея с радостью проводят экскурсии по залам, свет в которые просачивается сквозь узкие отверстия в сводах, выстроенные в различные звездообразные фигуры.
Я пошёл по улице, соединяющей две крепости Сайды — Морскую и Внутреннюю (القلعة البرية). У этого пути расположено мусульманское кладбище, а дальше — Музей мыла. Я обошёл Внутреннюю крепость, поднялся по улочке между домов и вскоре очутился в небольшом обустроенном парке.
Ошибкой было присесть отдохнуть на скамейке: меня окружила стайка задиристых детей, которые стали просить денег. Оттеснённый превосходящими силами противника из парка, я вспомнил ещё об одном своём плане на сей день.
Под Сайдой сохранились развалины большого храма-святилища финикийского бога Эшмуна (معبد أشمون). Как утверждается, он стал прообразом греческого Асклепия и римского Эскулапа, божеств здоровья. Путь в предместье, где находятся остатки святилища, занял около сорока минут. Проходил он по застроенным вдоль дороги окрестностям города. Идя по обочине, я наблюдал ниже, по левую руку, огороды, сады, вдали — большую мечеть, море, встречающееся с небом.
То, что осталось от храмового комплекса Эшмуна (считается, что он был заложен в VI в. до н. э.) — это ступени, колонны, мозаичные полы, стены с барельефами. Памятник истории соседствует с огородами. На сопредельном участке в тот день рабочие устанавливали солнечные батареи. Виднелись далёкие горы с частично обнажёнными серыми скалами ближе к вершинам. В храме бога здоровья можно было наконец дышать полной грудью, ведь воздух был заметно чище, чем загазованная атмосфера в городе.
Я вернулся в Сайду по той же дороге с умеренно оживлённым движением. У обочины я заметил памятный знак бойцам, погибшим в боях с израильскими интервентами в годы гражданской войны. Вообще здесь часто можно было видеть символику «Исламской группы», или «Аль-Джамаа-аль-Исламия» (الجماعة الإسلامية) в виде флагов, плакатов, прочих объектов пропаганды.
В Сайде я ещё заглянул в мечеть Аль-Баррани (جامع البرّاني) времён Фахруддина II (XVI—XVII вв.), погулял немного по улочкам. Там мне встретился мальчик, которого я раньше видел в сувенирной лавке, где он помогал своему отцу в работе. Он меня узнал, заговорил со мной, показал дверь своего дома (здесь же, среди сидонского лабиринта), рассказал, что их семья из Палестины. Потом проводил меня до остановки транспорта, откуда микроавтобус, брат-близнец утреннего, увёз меня обратно в Бейрут.
Со станции Кола я дошёл до гостиницы пешком. Позже вечером был выход на ужин. В ресторанчике на улице Хамра я встретил молодого туриста-поляка, с которым обменялся впечатлениями от Ливана.
Тропинки 