Скала Рауша (صخرة الروشة) может показаться инопланетным существом, стоящим, как и мы, на двух ногах, по колено в водах моря. Таким летним утром, как в эту среду, солнце начинает выглядывать в бреши между современными многоэтажными домами. Солнцу не нужно много времени, чтобы подняться над их заслоном и осветить наконец прибрежные скалы — включая упомянутую, самую известную скалу Бейрута. Утром на смотровой площадке людей немного, но всё же они есть: глядят на скалу и море, снимают на телефоны вид и самих себя.
В прошедшие два дня я совершил вылазки в два места за пределами столицы, а посему эту среду решил посвятить Бейруту. Сначала я прошёл дальше по набережной, поравнялся с пляжем, а после того повернул налево, к домам. Прошёл мимо лагеря беженцев Мар-Элиас, церкви, расположенной там же. Улицы здесь прятались в тени листвы щедро посаженных деревьев. Уже открыл свои прилавки небольшой рынок. На бетонных блоках по краю одной из главных улиц — яркие детские рисунки, утверждающие вечные ценности мира и счастья.
На улице Верден есть большой торговый центр. Около половины одиннадцатого посетителей там было мало. В книжном отделе я купил несколько книг. Затем, по знакомой дороге — к улице Хамра. Выпил чашечку кофе и продолжил покупки: мне нужна была пара чистых футболок, ведь стрирать грязные и сушить их в гостиничном номере времени и охоты не было. За футболками я подался в магазин «Всё за четверть цены». Пока я выбирал товар, в магазине отключался электрический свет, но, вопреки тому, мне удалось купить две дешёвые футболки, а к тому же самую малость поговорить с продавцом-сирийцем о нелёгком житье в наших родных странах.
Незаметно подкрался обедний час, а я этим утром не завтракал. Следовательно — прямиком в «Абу-Хасан». Оттуда — в книжный магазин на улице Хамра ещё за одной книгой. Оставил всё купленное в номере.
В двух-трёх кварталах ниже улицы Хамра раскинулась территория Американского университета Бейрута. Это престижное учебное заведение с многолетними традициями (основано в середине XIX века). У университета есть и свой музей, который рекомендуют посетить все путеводители по городу. Я прошёл вдоль забора, окружающего кампус, прошёл дальше по улицам, где моё внимание привлёк старинный заброшенный особняк. Примерно по границе перекрытого армией центрального квартала я поднялся выше, до широкого проспекта Генерала Фуада Шехаба (جنرال فؤاد شهاب).
Оживлённое движение, бетонные сооружения развязки… Казалось бы, пренеприятнейшее место для прогулки. Однако не в этом случае. С эстакады открывается широкий, свежий вид на Бейрут. Видна была мечеть Мухаммада Амина. Её заслонял отчасти маронитский собор Святого Георгия. Хотя, если принять во внимание возраст каждой из этих святынь, правильнее сказать, что мечеть пряталась за собором. Вертикальные блестящие столбики высотных домов по всей ширине горизонта составляли приятное глазу нагромождение.
Спустившись с развязки, я шёл уже не по широченному проспекту, а по обычным улицам. Удалось мне зайти в церковь Святого Марона (كنيسة مار مارون). Следуя дальше по спокойным улицам с милыми глазу уголками, я вышел на уже знакомую мне улицу Сурсок. Не доходя до дворца-музея Сурсока, можно заметить длинную лестницу, уходящую вниз. Подпись гласит, что имя её — «Лестница Святого Николая». Я видел вдоль неё и у её подножия ряд модных кафе. Там были иностранцы, а на нижних ступеньках восседали бородатые мужчины богемного вида. Стало понятно, что это место популярно среди «продвинутой» молодёжи и туристов.
По параллельной улице, лежащей ниже улицы Сурсок, я продолжил путь и вскоре на табличках-указателях сменилось название квартала — теперь я шагал по местности «Православная (Греческая) Больница» (مستشفى الروم). Местность эта впечатлила меня своей спокойной красотой, в окружении которой хорошо проводить вечер. Дома, чей вид, уверен, не сильно поменялся за последний век. Улицы с пологими уклонами и живописными поворотами… Здесь я впервые за поездку посетил православную церковь — храм, носящий имя Святого Георгия (كنيسة القديس جاورجيوس) с яркой росписью стен внутри. Вообще церквей здесь много, и принадлежат они разным христианским конфессиям. Заметно армянское присутствие: здесь я видел армянские церкви, культурный центр. Да и чей-то дом пестрел надписями на армянском языке наряду с их арабскими соответствиями.
Рано или поздно возвышенность стала убывать, открывая вместе с тем вид на далёкие горы: далёкие, а оттого рисующиеся мягкими, ненасыщенными красками. Я начал спуск в сторону побережья. Нужно было пересечь оживлённую дорогу по пешеходному мосту. С моста виднелись те же синеватые горы. Казалось, что автомобили скользят по блестящему асфальту, не спеша вырываясь на свободу, прочь из города.
Отрезок дальнейшего пути проходил вдоль стены пожарной части. После того на бетонных блоках стали появляться надписи и фотографии людей. Лишь минуты спустя я понял, что это жертвы взрыва в порту в 2020 году. Порт-то теперь и виден был по правую руку.
Вскоре я дошёл до набережной, ведущей к бухте Зейтуна. Белели изящные фонарные столбы. Дома далеко-далеко на возвышенностях блестели в лучах солнца, заполняя все склоны сияющими точками. Близился закат. Белые одежды женщин в тёплых вечерних лучах обретали особую белизну, даже голубизну. Я спустился ближе к морю, на бетонную дорожку, проложенную вдоль берега.
Размеренно, но стремительно накатывали волны, играя красноватыми лучами, смешивая их со своею синевой и шумом. А здесь, на этом бетонном сооружении, люди ждали мига прощания со светилом. В минуты, на которые выпал заход солнца, всё вокруг стало театром. Говорило только море, в шуме его смолкли голоса людей. Молодёжь, сидевшая выше, на ограде набережной — та была во всём подобна зрителям, что погрузились в события на сцене. А сцена наступала на зрителей волнами. В этом театре можно было фотографировать и фотографироваться, чем и занимались почти все, например, девушки в мусульманских платках не так далеко от меня.
Когда солнце окончательно скрылось, когда прошло минут десять после того, я отправился дальше по набережной. Быстро стемнело. Дойдя до маяка, я свернул в гущу города в поиске улицы Хамра и своей гостиницы.
***
На каком же языке говорят в Ливане? Ответ на этот вопрос прост, но в то же время требует уточнений. Для подавляющего большинства населения родной язык — арабский. Необходимо отметить, что в стране сосуществуют две разновидности этого глобального языка. Объявления на улице, вывески, информация — всё это подаётся на стандартном арабском. Стандартный арабский — также язык книг, газет, журналов, выпусков новостей.
В повседневном же общении люди пользуются ливанским диалектом. Между стандартным арабским и диалектами есть ощутимые различия в грамматике, произношении и отчасти в лексике. Ливанский арабский входит в группу диалектов Леванта (или Шама), он близок разговорному языку Сирии, Палестины, Иордании. Такой арабский звучит в большей части песен, в диалогах героев фильмов и сериалов, почти всегда — в интервью на телевидении и радио.
Не раз я слышал от самих ливанцев, что чуть ли не все жители их страны владеют английским. В какой-то степени это так. Наверное, многие люди знают английский язык очень хорошо, ещё больше — на уровне, достаточном для работы и обмена с иностранцами. У туриста со скромным знанием английского не будет никаких проблем в Ливане: его поймут, ему подскажут и помогут.
Удивление вызывает то, что во многих местах наглядная реклама, указатели, объявления делаются исключительно на английском. Так обстоят дела в торговом центре, в котором я был. В супермаркете, куда я заходил, все ценники, даже в овощном отделе — только на английском. Есть реклама с использованием оборотов и игры слов, для понимания которых необходимо хорошее владение языком. В то же время, из моего опыта, далеко не все люди (даже в столице и даже среди молодёжи) имеют столь глубокие познания в языке Шекспира. Много раз люди обращались ко мне фразами на английском, но как только разговор требовал словарного запаса за пределами дежурных выражений, заявляли, что «их английский плох». Тут я доставал из рукава козырь — мой арабский! Мой уровень не шибко высок, к тому же «владею» я лишь стандартным вариантом языка, но даже так козырь работал на славу! Люди иронично ухмылялись, но — понимали и отвечали!
Тропинки 