К предыдущей (четвёртой) части
На четверг у меня была заказана экскурсия в составе группы. Так что с утра можно было расслабиться: всё, что требовалось — подождать на выходе из гостиницы, пока за мной приедет водитель. Вот он и здесь. Я сел в легковую машину, а в салоне уже находилась туристка из Германии. По дороге водитель рассказывал о жизни в Ливане в последние годы, причём весьма критически отзывался о политическом классе страны. Этот молодой человек довёз нас лишь до выезда из Бейрута — там ждал другой водитель (одновременно — гид), лет пятидесяти от роду.
Сменилось и транспортное средство: теперь это был микроавтобус, а в нём сидело ещё три туриста. Как выяснилось позже, двое из них были из Италии. Третий парень был уроженцем Ливана, живущим в Канаде. Встретить его тут сегодня было большим совпадением, ведь мы уже виделись двумя днями ранее в музее Мари Баз в Дейр-аль-Камаре. Тогда он предложил сфотографировать меня на фоне ряда восковых изваяний, что стояли за спиной воскового папы римского Иоанна-Павла II.
Сначала мы ехали по прибрежной автомагистрали на север. Проехали Джбейль (Библос), и немного дальше повернули на восток. Короткая остановка у кафе — и водитель снова повёл микроавтобус, продолжил рассказывать о стране и отвечать на вопросы. Микроавтобус набирал высоту по горным серпантинам. Это тоже был Горный Ливан, однако предстояло достичь высоты под 2000 метров над уровнем моря, более чем на тысячу метров выше, чем Дейр-аль-Камар или Бейт-ад-Дин.
Складки гор таили в себе отрезанные от мира монастыри, живописные селения… Возвышенности разрезались долиной реки Кадиша (وادي قاديشا): её арамейское название происходит от слова «святой». Здешние районы — преимущественно христианские, где-то неподалёку расположена резиденция маронитского патриарха. А мы тем временем прибыли в городок Бшерри (بشري) на высоте 1500 метров.
Церковь с вытянутыми вверх шпилями и свеже-зелёные склоны едва не убеждали, что это место затеряно где-то в Альпах, а не в Восточном Средиземноморье. Мы зашли в музей известнейшего поэта начала XX века Джебрана Халиля Джебрана (جبران خليل جبران). Поэт родился в этих краях, а музей размещён в доме его семьи. Дом этот прислонён к скале; тут же нашли свой последний земной приют останки гениального поэта, писателя и художника, хотя скончался он за океаном, в Соединённых Штатах. Многие стихи Джебрана положены на музыку, а песни эти исполняет, среди прочих, великая ливанская певица, культурный символ арабского мира Фейруз (فيروز).
Посетитель музея проходит ряд комнат с белыми стенами, увешанными картинами и рисунками Джебрана. Есть здесь и рукописи поэта, как и некоторые его личные вещи, мебель, библиотека…
Следующим пунктом программы был памятник природный — кедровый лес Господа (غابة أرز الرب «Габат-Арз-ар-Раб»). Ливанский кедр — символ этой земли. Именно он изображён на государственном флаге. Из него строили корабли. По преданию, эти деревья пошли на строительство храма Соломона в Иерусалиме… К XX веку кедровые леса стали редкостью, и в последние десятилетия прилагаются большие усилия к их восстановлению.
Лес Господа — самый старый кедровый лес с вековыми и тысячелетними деревьями. Мощные стволы красавцев-кедров возносятся на захватывающую взгляд высоту, ветви раскидываются вширь, словно защищая любого, кто пришёл в это заповедное место. Здесь идеальное сочетание температуры и влажности, здесь прекрасно дышится. Желтеют вокруг лысые склоны. А посреди самого леса стоит часовня. Ветви сухого дерева недалеко от неё превращены скульптором в изображение распятого Христа.
Подпитавшись духовно, мы теперь собирались пополнить и физические силы. Гид отвёз нас в ресторан неподалёку. Столы располагались под сенью высоких деревьев. Выглянув из-за их стволов, можно было наблюдать роскошный вид на долину. Обед был в форме традиционной ливанской «маззы»: набора из десятка блюд национальной кухни на столе, общем для всех трапезничающих. Всё это — под песни Фейруз.
Мы снова сели в микроавтобус. Нас ждала последняя остановка экскурсии — в монастыре Святого Антония Козхайя (دير مار أنطونيوس قزحيا). Монастырь цепляется за склоны гор, что будто сползают в щель долины. Сначала мы прошли по музею, где, среди прочего, хранится первый в арабском мире печатный станок (XVI века). Затем поднялись ко входу в пещеру Святого Антония. По словам гида, сюда в прошлом помещали одержимых дьяволом людей, дабы те могли исцелиться от душевного недуга. Сама пещера уходит вглубь горы. В случае преследования монахам было куда убежать по её ходам.
Ещё мы посетили церковь монастыря, прислонённую к скале, с богато украшенным в восточном стиле фасадом. У монастыря бьёт источник, из которого можно напиться живой родниковой воды.
Отсюда, из Козхайи, кто дремая, а кто бодрствуя, мы вернулись в Бейрут, каждый к своей гостинице. Позже я ещё вышел погулять, на этот раз по кварталам на юг от улицы Хамра. Включалась подсветка мечетей. Понемногу сворачивалась торговля. Был приятный вечер.
***
Пятница, 22 июля. Последний полноценный день в Ливане — его-то нужно было открыть по-особому. В семь часов утра солнце уже светило и грело. Оно добавляло свою частицу жары в воздух, и без того насыщенный влажным теплом. Солнце взошло, пожалуй, час назад, но всё ещё не поднялось над частоколом высотных зданий, а посему освещало лишь самую макушку скалы Рауша. Я спустился на пляж Ар-Рамла-аль-Байда, искупался в тёплой, как парное молоко, средиземноморской воде. По пляжу ходил лишь какой-то парнишка с грустным лицом, да ещё плескались в воде дети — в центральной, оборудованной навесами и лежаками, части. В песке пляжа было больше мусора, чем бы того хотелось, но в остальном всё было хорошо: купание в сочетании с видами придало бодрости, чувства слияния с этим уголком планеты, под конец недели уже не таким чужим.
Покрытый слоем соли, я вернулся в номер и провёл немного времени в подготовке документов для обратного перелёта. Программой этой пятницы было посещение Национального музея, а помимо того — свободное и вольное хождение по Бейруту, сбор образов всеми органами чувств.
Сойдя с улицы Хамра на другую широкую улицу в южном направлении, я заглянул в букинистический магазин, который заметил несколько дней назад. Там я купил две книги. Путь к музею пролегал через такие районы, как Аль-Мсейтба (المصيطبة), Аль-Баста (البسطة) и другие. Я старался как можно чаще сходить с главных проспектов, петлять по второстепенным улицам. Планировка здесь по-европейски рациональна — потеряться сложно. Однако наполнение европеизированных кварталов совершенно восточное, щедрое на образы. Центрами кварталов выступают мечети. По этому пути их было больше, чем церквей.
Базарные прилавки, магазины, их продавцов и покупателей можно было рассматривать бесконечно. Таблички на зданиях с названиями предприятий, именами врачей, адвокатов, нотариусов оформлены изящной арабской вязью, и почти все повторены по-английски или по-французски. Грузовик с овощами и фруктами объезжал улицы, а из кабины через громкоговоритель оглашали то, что продают… Как низенькие, так и многоэтажные жилые дома защищались от солнца большими покрывалами: они слегка колыхались на ветру перед окнами, балконами и лоджиями по всему Бейруту (кроме, может быть, самых современных и новомодных небоскрёбов).
Вот показались ворота еврейского кладбища — закрытые, а над ними мраморная табличка с надписью на языке иудеев — как многое в Бейруте, со следами пуль. По соседству с еврейским — кладбище христианское, в отворённую калитку которого я зашёл на пару минут.
Вскоре показалось здание музея, смотрящее фасадом на красивую площадь с колоннами (наверное, древними). В музее два этажа и подвал, помещения его просторны. Здесь выставлены находки из наследия финикийской цивилизации. Многие образцы вдохновлены эстетикой большого соседа финикийцев — Древнего Египта. На них есть иероглифическое письмо, привезённое с берегов Нила. Однако наибольший вклад в развитие мировой письменности внесли как раз сами финикийцы!
Узенькие строчки финикийского, уже алфавитного, письма можно разглядеть на стелах и скульптурах. Прямые или опосредованные потомки финикийского набора букв — греческое и латинское письмо, арамейская, еврейская и арабская азбуки. Наша кириллица — «дочь» греческого алфавита, а потому внучка или правнучка алфавита финикийского.
Несколько дней назад я посетил развалины храма Эшмуна под городом Сайда, поэтому особенно интересно было увидеть находки, привезённые учёными оттуда. Выставлены они именно в бейрутском музее.
Богат музей экспонатами эллинистической и особенно римской эпох. Затрагивает экспозиция и более поздние этапы истории — арабский и османский. Среди прочего, в специальных камерах в подвале выставлены мумии из долины Кадиша. Музей закрывался рано — в 14:00, так что заканчивать его осмотр пришлось бегом и поспешно.
От музея я отправился по улице Дамаска и скоро покинул пределы Бейрута. Хотя пределы эти лишь административные — застройка продолжается, и не видно конца большой бейрутской агломерации.
Я пошёл обратно к центру Бейрута по другому пути. По дороге заглянул в сосновый парк «Хардж-Бейрут». Там был палаточный городок местной детской организации наподобие скаутов; в другой части обширного парка юные спортсмены играли в футбол на ограждённом поле. Без преувеличения, этот парк — отдушина для жителей ливанской столицы.
Дальше я пересёк живописный квартал Мар-Элиас, и рано или поздно добрёл до улицы Хамра. Там я купил последнюю за эту поездку книгу. Какую-то часть вечера пришлось отдать сбору вещей в рюкзаки к обратной поездке. Когда я закончил ужин на террасе всё того же ресторана близ гостиницы, уже было темно. Чтобы отдалить расставание с Бейрутом, я совершил последний поход — в центральный исторический район города (как было сказано в предыдущих частях очерка, периметр центрального квартала был блокирован военными). Красивая подсветка мечети Эмира Ассафа словно подождала, пока я её рассмотрю и сниму на телефон, и стала отключаться. Я прошёл мимо мечетей и церквей, упомянутых в первой части, после чего отправился в гостиницу.
Рано утром в субботу зазвонил телефон в номере — это был водитель такси. Около половины седьмого мы выехали. В машине звучали аяты из Корана. На блокпосту на подъезде к аэропорту водитель и стоявший там военный горячо поприветствовали друг друга — очевидно, они друзья. А мне оставались лишь обыкновенные хлопоты и проверки в аэропорту, длинная очередь из многоязычной толпы на паспортный контроль. Затем — перелёт, прошедший, слава Богу, гладко, без трудностей.
Тропинки 