Вернуться к части первой очерка об Омане (Маскат, Матрах)
Воскресенье, 1 января 2023 года
Новый, 2023, год для меня начался переездом из Маската в город Низва (نزوى) во Внутренней области Омана (Ад-Дахилия). В салоне автобуса были как местные, так и индийцы-пакистанцы-бангладешцы. За моей спиной два шейха мирно беседовали о чём-то. На промежуточной станции заставила улыбнуться неспешность движений рабочих. Один из них медленно выкручивал болты или винты из тротуарного заграждения, а работа его напарника ограничивалась тем, что тот принимал от него выкрученные болты и клал их в карман. Как только работа была завершена, они пошли отдыхать в тень. Вдруг напарник вывалил все болты в траву, перечеркнув результаты долгой работы по их сбору в карман. На станции было людно. На скамейке в тени сидела семейная пара: молодой парень и женщина, полностью скрытая от мира чёрными одеяниями.
За окном автобуса проплывали бесплодные, блестящие от россыпи камней горы, каменистые просторы, а изредка их разбавляли плодородные долины. На подъезде к Низве (в двухстах километрах на юго-запад от столицы) в салон с большим трудом вошёл согнутый старик. Пополудни автобус привёз меня на автостанцию Фарк у перекрёстка шумных широких дорог, но близко к гостинице, в которой я забронировал номер. Историческое ядро этого обширного района — старинное селение (по-здешнему хара) Фарк (حارة فرق), а до центра собственно Низвы отсюда около семи километров.
Идти в Низву уже было поздно, так что я ограничился прогулкой покороче. Я зашёл в селение Фарк с его небольшими белыми домиками и двумя или более мечетями. Пройдя вглубь селения, я наткнулся на заброшенные глинобитные дома. Здесь я впервые видел подобные строения, и были они совсем как в кинофильмах о Востоке или даже как в мультиках об Аладдине или Али-Бабе.
Дальше (по ходу главной дороги) застройку справа вытеснили горы с пустынными склонами. Эти горы усеяны мелким камнем, и я ещё не раз назову их в этом рассказе лунными, ведь очень похожи они на снимки рельефа естественного спутника Земли. А слева за невысокой стеной разместилось кладбище. Мне показалось странным, что на большей части памятников не было надписей: это были просто плоские обломки скалы. Среди них выделялось несколько настоящих, подписанных, могильных плит.
Затем главная дорога влилась в широкое шоссе, а я шёл то по тротуару, то по стоянкам перед магазинами, ресторанами, предприятиями… Наступили сумерки. Я дошёл до автомобильного моста через реку, перешёл по нему на другой берег и пошёл по обочине узкой дороги в противоположном направлении. Путь до Низвы хоть и не был пройден полностью, но разведан.
По тропинке справа от неширокой дороги порою проходили или пробегали люди. Было по-ночному темно. У развилки я зашёл в магазин, чьи хозяева встретили меня очень радушно. Потом я направился по грунтовой дороге, а проезжавшие по ней мотоциклы и автомобили поднимали пыль, что замутняла электрический свет вдали. В конце концов я вышел к большой дороге, вдоль которой выстроились рестораны, а вскоре оказался на станции Фарк, где часами ранее высадился из автобуса. Здесь я поговорил по-арабски с таксистом (в услугах его я не нуждался, ведь гостиница близко). Он коротко рассказал об основных достопримечательностях города, что мне предстояло увидеть на следующий день.
Я зашёл в супермаркет торгового центра «Лулу». Ужинал — в йеменском ресторане прямо под гостиницей. Его сотрудники совсем не говорили по-английски, а по-арабски изъяснялись на диалекте, понять отрывистые фразы которого мне с моими скудными знаниями языка было чрезвычайно трудно. К тому же, из меню около половины блюд отсутствовало.
Понедельник, 2 января 2023 года
Я снова пошёл по главной улице селения Фарк, иногда сворачивая в боковые улочки, где показывались минареты мечетей. Это было утром. На улочках можно было наблюдать прохожих: оманцев-мужчин в традиционных светлых одеждах, намного реже — женщин в полностью закрытых чёрных одеяниях, порою — и с закрытым лицом. Хотя чаще встречались иностранные рабочие из стран Азии: кто пешком, кто на велосипеде, кто в свойственном его стране наряде, а иные в обычной одежде европейского образца.
Пока я фотографировал глинобитные дома, проехала машина полиции; те, кто был в ней, посигналили и помахали руками в знак приветствия. Как и прошлым вечером, я прошагал немалое расстояние вдоль шоссе, перешёл через реку по автомобильному мосту, а на том берегу направился по просёлочной дороге в сторону исторической Низвы. Встречались такие же прохожие, как и раньше, да ещё местные дети. Дорога шла среди частных домов больших или меньших размеров. Плодородие долины выражалось во всём: в тени пальмовых рощ, в прямоугольниках огородов, где работали их хозяева, в журчании воды в оросительных каналах.
Внезапно сельская застройка прервалась, а передо мною возникли ворота старинных городских укреплений — Сабах-Аби-аль-Муассир (صباح أبي المؤثر). А за ними, внутри города, ждала впечатляющая картина старины. Целые кварталы домов традиционной архитектуры цвета здешней земли приветствовали всех желающих на них посмотреть. Дополняли виды узких улиц восточного города столбы со старомодными изоляторами, между которыми тянулись провода.
Большинство домов представали заброшенными, хотя во многих из них трудились рабочие. Некоторые старинные строения были уже реконструированы и заняты гостиницами. Среди глинобитных домов затерялась вторая старейшая мечеть Омана — Аш-Шивазна (مسجد الشواذنة). Основали её при жизни пророка Мухаммада, в 7 году по исламскому календарю (что соответствует 628 или 629 году нашей эры). Это каменное здание ничем не примечательных форм, без минаретов — во внешней красоте оно уступает современным мечетям, которые как будто призваны быть памятниками благополучию, свидетельством всеобщей набожности оманцев.
Здесь, в историческом селении Аль-Акар (حارة العقر), что в действительности является старой центральной частью города Низва, было много туристов — европейской внешности, но также арабов и представителей других народов, населяющих страны Аравийского полуострова.
Если идти по главной улице селения-хары, разминаясь иногда с машинами и туристическим поездом из маленьких вагончиков, то не заставит себя ждать крепость Низвы (قلعة نزوى). Её громадная округлая башня вдруг станет перед глазами путешественника, заслонив всё своими каменными стенами. Крепость оманских имамов — несомненно, знаковое место города Низва, его символ. Более того, утверждается, что это самый посещаемый туристами памятник страны.
Историю Омана нелегко понять нам, зацикленным на европоцентризме людям. Из того, что я усвоил вследствие чтения кое-каких статей… На территории нынешнего Омана существовали очаги цивилизации ещё в самой глубокой древности. Они взаимодействовали (миром и войной) с культурами Месопотамии. Считается, что уже тогда эти земли назывались словом, похожим по звучанию на «Оман».
Оман, как часть Аравийского полуострова, стал свидетелем формирования арабских племён, их движения по региону. Здешние властители и население очень рано приняли новую веру — ислам: это случилось ещё при жизни пророка Мухаммада. Представители оманских племён участвовали в завоеваниях, которые распространили арабскую культуру, язык и мусульманскую религию на огромные области Азии, Африки и даже Европы.
В XVI веке в Маскате, Матрахе и на других участках побережья появились португальские захватчики, однако долго там не продержались. Местные силы отвоевали португальские владения на побережье Аравии, а затем и сам Оман стал империей, насадив свою власть на восточном берегу африканского континента. Долгое время правителями оманских земель были имамы — исламские духовные лидеры ибадийского толка. Низва была политической, культурной, религиозной столицей Омана в века раннего ислама.
Я выпил чашку кофе в кафе прямо на территории крепости — хотелось немного взбодриться перед началом посещения. С лавочки я наблюдал за туристами, некоторые из них были в сопровождении оманских экскурсоводов. Видимо, для лучшей реконструкции исторического облика места тут ходил мужчина в традиционном наряде с кинжалом и ружьём.
Направо — крепость, та самая круглая башня огромного диаметра. Слева — дворец имамов. Сначала поднимемся на башню по узкой лестнице, полной ловушек, что в прошлом поджидали врага: отверстия в полу, чтобы атакующий провалился, не заметив препятствия; отверстия в потолке, сквозь которые неприятеля могли облить какой-нибудь горячей жидкостью…
Выходим в обширный круглый двор. По любой из шести лестниц можно подняться к кромке стены с бойницами. С каждой из трёх площадок открывается замечательный вид. Окаймляют обзор горные цепи. Как и везде в этой части страны, склоны из тёмной породы совершенно бесплодны, усеяны каменными осколками, а оттого издалека кажется, что они блестят, подобно луне. Одну из ближних гор солнце освещало сквозь дырявое облако, и на голых склонах завораживали своей игрой свет и тень.
Поглядев вниз, можно было видеть площади и улицы городского центра, окружающие рынок Низвы, а также здания с многочисленными магазинами и мастерскими. Очень близко к крепости возвышается главная мечеть постройки XX века с большим изразцовым куполом. И это лишь вид с одной из площадок. С оставшихся двух можно было узреть с высоты птичьего полёта глинобитные дома, окружающее их море пальм.
Спустившись по тому же узкому проходу, попадаем во дворцовую часть оборонительного комплекса Низвы. Палаты и комнаты дворца ныне превращены в музейные пространства. В части из них воссоздана обстановка прошедших веков, а в других — размещены экспонаты и наглядные пособия, объясняющие, как в былые времена велись войны, отправлялся культ, как выращивались финиковые пальмы и собирался с них урожай, как работали ремесленники…
Виды с крыш дворца также стоят затраченного времени. Красиво смотрится сама крепость, город, её окружающий, а прямо под стенами твердыни разбит сад, где стоит шатёр, бродит верблюд, а в загонах отдыхают в тени неволи животные, без которых невозможно представить себе природы и хозяйства этих пустынных мест.
Когда я вновь выбрался на улицы Низвы, они были почти пусты, не было особого движения и на рынке. Как и в любом другом городе Омана, пять раз в день воздух наполняется призывами к молитве, что приходят с разных направлений, и при этом смешиваются интонации и голоса: одни безупречно певучие, а другие — среднего качества, порою даже сиплые или хриплые.
Пустынная природа всегда вынуждала оманцев сосредоточивать сельское хозяйство в плодородных долинах рек. Но даже там необходимо дополнительное усилие, чтобы доставить воду до сада, поля или грядок. Гуляя по улицам городов, подобных Низве, турист может слышать журчание воды в оросительных каналах, а часто и видеть их у обочин дорог, на входе в частные владения. Каналы снабжены маленькими шлюзами, чтобы удерживать воду или, напротив, давать ей волю наполнять периферийную сеть канав.
Изначально же вода берётся из подземных источников, например, у подножья гор. Часть канала, следовательно, делается подземной, а в определённой точке он выходит на поверхность. В Низве находится самый известный оросительный канал страны. Кстати, в Омане такие сооружения называются «фаладж» (или «фалаг», если следовать местному произношению).
Итак, канал, проложенный в Низве, а в наши дни внесённый в список наследия Юнеско, носит имя Фаладж-Дарис (فلج دارس). От центра города (там, где возвышается крепость) до парка, разбитого у выхода вод фаладжа на поверхность, несколько километров пути. Я начал поход к тому месту где-то после трёх часов пополудни. Дорога снова проходила по сельской местности в окружении домов, мечетей, огородов и, конечно же, под сенью высоких пальм. То и дело приходилось здороваться с прохожими. Может быть, на полпути к цели меня догнал автомобиль, а его водитель и пассажир поприветствовали, предложили подвезти к парку Фаладж-Дарис.
Это были два молодых парня, приходящиеся двоюродными братьями друг другу. Как водится, они были в традиционном оманском облачении и головных уборах. Водитель, которого зовут Мухаммад, работает инженером-электриком на местном энергетическом предприятии. У него были дела в этом районе, и он предложил мне подождать в парке около часа, после чего он мог отвезти меня обратно в центр города.
Канал выходит из-под земли, прямо как река Стикс, после чего течёт несколько сотен метров по парку, а дальше несёт свои воды между садов и огородов, отдавая часть вод для полива. Система фаладжей обширно используется по сей день, а Фаладж-Дарис обеспечивает поливом, среди прочих, и хозяйство семьи моего нового знакомого Мухаммада.
В парке тем временем кучка парней сидела у канала и жарила что-то на костре. У детской площадки проводили время семьи с детьми, а кое-кто ещё из посетителей занимался не менее забавным делом… Если опустить ноги в воды фаладжа, то к ним сразу сплываются маленькие рыбки и принимаются объедать мёртвую кожу со стоп и пальцев. В Таиланде за такую процедуру нужно платить немалые деньги, а здесь это совершенно бесплатно, — шутил местный житель. Я тоже попробовал сеанс массажа от рыбок и около 15 минут сидел испытывая лёгкую щекотку и пощипывание в ногах, что заодно омывались тёплой водой.
Ушла индийская семья, занимавшаяся тем же рядом со мной, вынул ноги из воды и я, — а тут уже вернулся Мухаммад со своим двоюродным братом (оказывается, тоже Мухаммадом). Они хотели показать мне ещё одно интересное место в округе. Перед тем, как ехать туда, они угостили меня стаканчиком чая «карак». Это не что иное, как чёрный чай с молоком и сахаром. Способ заварки карака пришёл с Индийского субконтинента. В последующие дни я смогу убедиться, что он вездесущ в Омане, его подают в любом кафе или ресторане.
А интересное место, что показали мне два Мухаммада, — это ныне покинутое жителями селение Ас-Сувэйк (حارة السويق). В его глинобитных домах когда-то жили предки моих сегодняшних новых знакомых. А сейчас посреди улицы, что проходит между брошенных жилищ и ворот защитных стен, ватага детей играла в футбол. Далее Мухаммад довёз меня до рынка Низвы — Сук-Низва (سوق نزوى), под стенами крепости. Здесь мы расстались, и я стал самостоятельно осматривать эту старинную торговую площадку.
Рынок включает в себя несколько больших павильонов, а также ряд сувенирных магазинов вдоль улицы, которая поднимается к крепости. Есть тут павильон овощей и фруктов, мяса и рыбы, фиников и сладостей, а также площадка для купли-продажи скота. Выглядит рынок по-европейски упорядоченным, здесь нет таких толп, как в Матрахе, а торгуют в большей мере оманцы. В этот и следующий день я купил здесь фиников, пряностей, книгу (исторический роман), маленькую плетёную ёмкость (предназначенную для хранения благовоний).
Покидая Низву, я перекинулся парой фраз с группой девушек из Маската, что приветливо со мной заговорили. Уже на подходе к селу Фарк я зашёл в арабский ресторан у шоссейной дороги, где и поужинал.
Вторник, 3 января
Наутро я вернуля в центр Низвы. По пути туда я случайно встретил Мухаммада, который в служебное время был в рабочей форменной одежде, а не в традиционной оманской дишдаше. Походив по рынку Низвы, я покинул район глинобитных домов Аль-Акар, чтобы пройтись по улицам обитаемым. Люди как раз возвращались домой с дневной молитвы.
Я обогнул угол двух улиц, чтобы вновь направиться в сторону центра города. Вдруг меня окрикнули люди, толпившиеся у входа в частный дом. Они приглашали меня разделить с ними кофе, который собирались пить перед обеденной трапезой. Кофе сопровождался финиками двух сортов и выпечкой. Хозяевами, что позвали меня, были два или три брата. Их окружал целый рой детей, а затем подошёл и их отец — дед по отношению к малышам. В конце мы сфотографировались вместе, и я продолжил путь.
Достигнув городских ворот, я стал бродить наугад по пустым улочкам, которые всё ближе подходили к крепости. Однако вскоре я поменял свои намерения и захотел выйти из городской застройки Низвы, разведать природное окружение города. На электронной карте я высмотрел дорогу, отходящую на приличное расстояние от домов. Идя к пределам Низвы, я мог ещё раз насладиться прогулкой по пальмовым улицам, ведь для меня она была настоящим погружением в сказку. Некоторые дома выделялись зубчатыми карнизами. Журчала кое-где вода в оросительных каналах.
Грунтовая дорога едва выделялась среди каменистой пустынной равнины. Растительность по сторонам ограничивалась одинокими колючими кустарниками-деревцами с узкими листьями. Ещё встречались совсем низенькие островки пустынной травы. Равнину пересекали гряды невысоких скал, ближе к городу встречались каменоломни. Совсем редко кто-то проезжал на внедорожнике, а пешеходу было одинаково удобно идти как по дороге, так и вне её, прямо по усеянной тёмно-серыми каменьями пустыне.
Я покинул дорогу и углубился в своеобразное ущелье, вдающееся в скалы. Здесь царила тень, растительности было немного больше, даже виднелись кое-где одинокие деревья. Отдельные кубические камни были расставлены, как стулья: может, действительно, их разместили люди, которые любят устраивать собрания здесь, в тени высоких скал?
На одном из этих камней я посидел какое-то время. Город целиком скрылся за пригорками. Меня обволакивала полная тишина. Солнце неуклонно снижалось к горизонту, росли тени. Лишь редкий и несмелый писк какой-то птички разбавлял тишину. Первым, кого я встретил на обратном пути, был пожилой мужичок, который стал, прибежав сюда, выполнять спортивные упражнения.
Вдали виднелось несколько оазисов или подобных им мест: густые пальмовые сады возвышались островками среди пустыни, окружая белеющие здания. Немного чаще стали проезжать машины и велосипеды, всё больше в сторону Низвы. Один велосипедист, заговорив со мной, спешился, пошёл рядом. Оказывается, он работал здесь на ферме, превращённой ныне в дом отдыха (если, конечно, я правильно понял его объяснения на сбивчивом английском языке).
Весь путь до рынка Низвы он эмоционально рассказывал о том, как живёт в Омане (на жизнь и на местных людей он не жаловался — наоборот, хвалил). Также — о своём родном Бангладеше, где, по его словам, сейчас царит мир и куда он советовал обязательно съездить. У рынка я распрощался с бангладешцем. Снова пеший путь вдоль русла реки. Снова во тьме январского вечера. Журчала вода в каналах, квакали лягушки, пели сверчки… Горы выступали из тьмы загадочным тусклым свечением, отражая свет луны и электрических фонарей.
Ужинал я в том же, что и вчера, арабском ресторане. Сотрудники в ходе работы слушали суры из Корана, иногда вторя своим голосом речитативу из колонок. Убирали звук, когда звонили заказчики. Ненадолго суры сменились арабскими песнями, хотя звучали они как-то несмело, негромко.
Чтобы продолжить намеченный путь по стране, необходимо было вернуться в Маскат и провести там ночь. Это мне предстояло сделать завтра, а посему совсем мало времени оставалось до прощания с Низвой.
Тропинки 