Читать часть вторую очерка об Омане (Низва)
Среда, 4 января. Возвращение в столицу
Автобуса пришлось ждать долго — он опоздал почти на час. Во втором часу дня я выехал в столицу. В салоне, кроме нескольких человек, все пассажиры были из Индии и соседних с ней стран. Автобус заехал на оживлённую станцию Бурж-ас-Сахва, затем высадил часть пассажиров у терминала аэропорта Маската. Совсем скоро я снова оказался в районе Аль-Узейба.
Гостиницу, в которой я остановился, держали индийцы. В её же здании был «полностью вегетарианский» (так гласила его вывеска) ресторан. Не задерживаясь долго в номере, я направился к берегу моря. Пересёк кварталы Аль-Узейбы, показавшиеся мне кварталами престижного жилья, и наконец вышел на линию песчаных пляжей.
В сумерки я быстро искупался в спокойных водах Индийского океана. Наступила темнота. Я шагал по песку пляжа в окружении шума морской воды и лунного света. Прошёл несколько стоянок рыбачьих лодок и устье «вади» — пересыхающей реки. Немного послушал проповедь, распространяемую через громкоговорители мечети.
До сих пор я не видел того места в Маскате, что некоторые путеводители представляют как главный символ столицы Омана. Место это находится в том же обширном районе Аль-Узейба, и от упомянутой мечети у моря до него было рукой подать. К нему я и отправился.
Совершенно верно, речь идёт о мечети Султана Кабуса (جامع السلطان قابوس). Огромнейшее её здание было возведено в девяностые годы XX века по велению ныне усопшего правителя Омана — Кабуса. Открыли её в 2001 году. Султан Кабус бин Саид правил целых 50 лет (1970—2020 гг.), и считается основоположником современного Омана. Часто подчёркиваются положительные стороны его политики: мудрость, благоразумие. Утверждается, что благодаря этому султану Оман модернизировался, стал частью современного мира, но в то же время избежал потрясений, сохранил традиционные устои, ценности, самобытность. Наверное, грандиозная мечеть — тому символ и памятник. Чтобы приблизиться к ней, необходимо было пересечь проспект (того же) Султана Кабуса. Пришлось обходить участок ремонтных работ, огибать большие здания банков и государственных учреждений, переходить по пешеходному мосту. Наконец я оказался у светящейся куполами и башнями громадины.
Казалось, такой огромный комплекс должен просто глотать любого в него входящего. И это при том, что людей в этот вечерний час около мечети почти не наблюдалось. У меня сложилась мысль, что гигантское строение стало фотогеничным украшением столицы, но не превратилось в неотъемлемую часть живого организма города, в центр притяжения людских потоков. Хотя я могу ошибаться, ведь посетил это место лишь один раз, и то в довольно позднее время (около девяти часов вечера).
Поужинал я в полностью вегетарианском ресторане в здании гостиницы (туда ведёт прямая улица от мечети Кабуса). Бойкие официанты, просто сеявшие шутками-прибаутками, посоветовали мне ряд блюд южноиндийской кухни. Не стоило надолго откладывать сон — ведь в 8 утра меня ждал новый переезд на автобусе.
Четверг, 5 января
Автобус сделал остановку в международном аэропорту, затем на станции Бурж-ас-Сахва. Там водитель что-то выяснял перепроверяя билеты некоторых пассажиров. Всё оказалось в порядке, и совсем скоро автобус довёз меня до городка Ибра (إبراء) в провинции Аш-Шаркия (Восточная).
Я дошагал вдоль дороги до гостевого дома за пределами центральной части города. Чувствовалась сухая свежесть воздуха, характерная для районов с континентальным климатом вдали от моря. Виднелись ставшие привычными тёмно-серые скалы гор, равнина была каменистая, растительность — бедная, хотя кое-где близ дороги кустарник рос довольно высоко.
Пришлось подождать в приёмной маленькой гостиницы, пока не пришёл сотрудник. Как оказалось, он со Шри-Ланки, христианин; считает, что всем нам, людям, недостаёт глубокой веры в абсолютную силу Бога, и это виной тому, что на планете не стихают войны, не устанавливается благоденствие. Сама гостиница и место, где она стояла, мне понравились: вокруг красовался небольшой квартал белых частных домов с садами, царила чуть ли не полная тишина. Включив новостной канал по телевизору, я принялся готовиться к первому выходу в город.
Посреди дня, около 14 часов, я двигался по пустым улицам города. Припекало солнце, но не сильно — на уровне умеренно жаркого летнего дня в Европе. Не встретив почти никого, я дошёл до рынка Ибры — Сук-Ибра (سوق إبراء), где тоже было совсем пусто. Лишь у дороги сидел торговец среди гор керамических сосудов и прилавков с другими сувенирами. С другой стороны рынка одиноко стоял навес с арбузами под ним.
Осмотр достопримечательностей я решил начать с крепости Фурейфур (حصن فريفر). Нужно упомянуть, что вся Ибра уставлена сторожевыми башнями: на каждом холме стоит круглый каменный столбик. На одной из горок я издалека разглядел две человеческие фигуры в футболках и шортах. Соперники-туристы, — подумал. Преодолев кое-какое расстояние по улочкам среди домов и пальм, я приблизился к развалинам форта Фурейфур. Туда же приблизились и соперники — оказывается, это немцы, семейная пара средних лет, а передвигались они на внедорожнике. К форту можно было взойти по крошащейся горке, а дальше он примыкал к частным владениям.
На моей карте рядом с Фурейфуром было отмечено ещё несколько интересных точек. В этот миг я отправился в поиски мечети «с двумя киблами» — Зуль-Киблатейн (ذو القبلتين). Она стоит на берегу пересыхающей реки. В русло этой самой реки (где не было и следа воды) я спустился тут же. Дно было усеяно камешками светло-серого или белого цвета, по нему иногда проезжали машины. На том берегу возвышались голые склоны гор, что вели к сторожевым башням на вершинах.
Не заставило себя ждать маленькое здание-коробка мечети. В нём никого не было. Сняв обувь в знак уважения, можно было зайти в мечеть. Просто и красиво была оформлена арка киблы, на стенах виднелись совсем наивные узоры росписи. На деревянной опоре лежала книга Корана. Однако в этой мечети лишь одна кибла, обращённая к Мекке. Имя мечети — Аль-Хаб. Тот же храм, в котором две киблы, расположен совсем рядом, за скалой. К нему ведёт современная лестница.
Мечеть Зуль-Киблатейн ещё проще в убранстве, чем предыдущая. В ней тоже есть Коран, так что любой верующий может помолиться. С этой целью лежат ковры у киблы, «смотрящей» почему-то в угол здания. Именно это направление на Мекку. Есть и другая кибла, она, напротив, занимает почётное место в стене, однако перед ней нет ковров для молитвы. По преданию, эту мечеть заложили ещё при жизни пророка Мухаммада. Тогда кибла была сделана в сторону Иерусалима, а впоследствии пришлось оборудовать ещё одну, в сей раз — в направлении Мекки.
Я снова пошёл по руслу сухой реки. Сначала может показаться, что идёшь по щебёнке какой-то странной дороги или вообще по стройплощадке, однако вскоре раскрывается красота этого места. Горы, пальмы по сторонам… Свет солнца, очень близкого к горизонту. Местные стали выводить лошадей и жеребят на щебёнку, другие люди просто гуляли в сей приятный вечерний час.
Уже в полной темноте я вернулся на улицы и пошёл в сторону другого форта Ибры (имени его уже не помню). Вышел на площадь, ограниченную с двух сторон особняками. Тут проходила группа подростков, и со мной заговорил один из парнишек. Он поведал, что сам с Занзибара (Танзания). Парнишка пребывал по какой-то программе в Омане, и ему нравилась эта страна. Вскоре срок его визы истекал, и он собирался ехать назад в Танзанию. Я так понял, что в будущем он хотел-таки обосноваться в Омане.
Самого форта я так и не увидел, зато видел живописные развалины поблизости. Я пересёк русло ещё одной пересыхающей реки, зашёл в супермаркет у главной дороги. Потом — отбыл в поисках места, где бы поужинать. Из немногих вариантов выбрал ресторан турецкой кухни. Сначала я думал, что его сотрудники — пакистанцы, однако нет — некоторые из них говорили по-турецки.
По ночной пустынной равнине, параллельно дороге и мимо большого правительственного здания добрался я до гостиницы.
Пятница, 6 января
С утра стало припекать солнце. Этот день я задумывал провести осматривая оставшиеся достопримечательности Ибры. В официальном путеводителе по провинции Аш-Шаркия упоминались исторические селения в районе Ибры. Хотя вернее сказать не «в районе», а в составе самого города. Как я уже говорил ранее в настоящей серии очерков, оманские города по своему духу и форме — большие сёла, в которые объединяется множество кварталов, среди коих есть и исторические, полузаброшенные.
Недалеко от центра Ибры (а центром я считал квартал рынка) есть три исторических селения, и в совокупности они по интересу и красоте сравнимы с кварталом Аль-Арак города Низва. Расположены эти селения так близко друг к другу, что кажется, будто одно перетекает в другое. Все они размещены на противоположном рынку берегу вади (пересыхающей реки).
Ещё перед тем, как пересечь сухое русло вади, я наткнулся на очень живописное место. В левой части вида возвышалась полуразрушенная крепостная башня, а с правой красовался заброшенный особняк или дворец. Дальше виднелись обитаемые, большие и красивые дома. Левая и правая части картины разделялись широким пустым пространством — наверное, это приток или рукав большого вади.
Я подошёл к дворцу справа. Заглянув сквозь окошко, можно было созерцать внутренний двор. Не знаю, почему обитатели покинули это изящное жилище, но, судя по относительно современным предметам вроде дверей или замков, можно судить, что случилось это не столь давно.
Лишь только я отошёл от дворца, услышал окрик со стороны крепостной башни. Башня заключена была за воротами частного владения. Меня звал рабочий-иммигрант из одной из азиатских стран: он как раз подъехал на велосипеде и собирался отворить ворота. Он пригласил меня внутрь владений (а там был большой сад) и позволил сфотографировать башню и всё, что её окружало. Затем я закрыл ворота и направился, руководствуясь электронной картой на телефоне, к историческим селениям.
Вот я среди глинобитных развалин ближайшего из селений — Биляд (حارة بلاد). Привлекла моё внимание площадь (ввиду крошечных размеров её можно было бы назвать двором), окружённая портиками с деревянными опорами. В когда-то тенистый проход в портиках выходил ряд дверей. Это — прямо как архитектура площадей Пласа-Майор в Испании, только уменьшенная во много раз. Думаю, здесь были торговые ряды, двери давали доступ в магазины, а портики расширяли пространство и защищали от палящего солнца. Двери же, а также наличники были украшены геометрической резьбой по дереву, краской разных цветов. Многие деревянные элементы сгнили, их уцелевшие доски висели, всё ещё цепляясь за остатки конструкции.
Узенькая улочка слегка поднималась по непродолжительному склону. Выделялось высотностью строение, которое могло быть в своё время жилищем богатой семьи или административным зданием. Ныне открытые постороннему взгляду помещения были расчерчены снизу вверх продолговатыми углублениями. Каждое углубление, с двумя или тремя полками, смыкалось в верхнем конце в виде заострённой арки. Следуя дальше по улочке, я вошёл в обитаемую часть селения.
Муэдзин небольшой мечети принялся звать правоверных на молитву. Те сходились, снимали обувь и поднимались по ступенькам в зал молитвы. Скоро перед мечетью всё было заставлено тапками, а люди сходились и сходились. Пришёл сюда и рабочий, ранее пустивший меня в частный сад, что под старинной башней.
Я дошёл до ворот следующего селения под названием Аль-Канатир (القناطر), однако решил вернуться и для начала осмотреть другую деревню — Аль-Минзафа (المنزفة). Она отстоит на сто-двести метров от деревни Биляд. Ряды глинобитных домов там лучше ухожены, видно, что прилагаются кое-какие усилия для их сохранения. Один из домов превращён в музей-кафе «Карама». Я зашёл туда, выпил чашку кофе и поднялся на террасу на крыше. За столом там сидели два парня, которые заговорили со мной. Удивительно, что один из них ездил в Украину за шесть месяцев до начала большой войны. Выяснилось, что этот парень и его товарищ по столу — родственники. Сегодня, как и каждую пятницу, их большая семья собиралась на совместный обед здесь же, в доме недалеко от Минзафы. Учитывая, что это Оман, не стало огромной неожиданностью их приглашение разделить трапезу.
Мы вошли в ворота и оказались в обширном внутреннем дворе. Сняв обувь снаружи, мы направились, среди множества других гостей, в большой зал. Пол в нём был застелён коврами, а под потолком вертелось множество вентиляторов. Вдоль стены тянулась лавка. Присутствующие выстроились в ряд, а новоприбывшие проходили, пожимая каждому руку, обмениваясь приветствиями. Заметим, что в собрании участвовали только мужчины. Присев на лавку, гости принялись пить кофе.
Напиток подавали в маленьких бумажных стаканчиках дети, перекидываясь приветствиями и короткими вопросами-ответами со взрослыми. Когда ребёнок-официант подходил к кому-то, чтобы наполнить его стакан из кофейного термоса, гость должен был либо сразу отдать свой стакан — тогда ему наливали добавки, либо отдать его, перед тем покачав в разные стороны — такой жест означал «довольно, не нужно добавки».
Затем участники собрания покинули лавку и расселись по полу — группами по 5-7 человек, каждая группа вокруг маленькой скатерти-подстилки. Всего, может быть, собралась сотня человек, а то и больше. Мой новый знакомый Саид объяснил, что это своего рода клан, восходящий к общему предку, который жил 300-400 лет назад. И присутствовали не все родственники, а где-то их пятая часть.
Начав с фруктов, гости перешли к главному блюду. Это был рис с мясом, а сопровождался он порезанными овощами и травами. Все ели руками: брали в правую ладонь кусочек мяса, пучок овощей, обкладывали рисом и сжимали всё в лепёшку, которую отправляли в рот. У меня, новичка, лепёшка никак не лепилась, содержимое рассыпалось, но это мелочь; голод удалось утолить, что важнее — стать свидетелем оманского гостеприимства, поговорить с людьми. После еды была прочтена молитва. По правилам приличия, можно вставать и идти мыть руки лишь тогда, когда все участники без исключения закончили приём пищи. Это собрание еженедельно, тем не менее, его не затягивают: после мытья рук гости расходятся… Вернее — разъезжаются на машинах.
Мы вернулись в кафе, я посидел с Саидом и двумя его родственниками ещё минут десять, после того распрощался и ушёл смотреть деревню Аль-Канатир, её глинобитные дома с теми же углублениями — прообразами шкафов-купе, с перекрытиями и опорами из стволов пальм.
День удался, день выдался многогранным. Я пошёл по руслу вади, дабы провести вечер вблизи старинных мечетей, которые посетил вчера. Место это совсем недалеко от деревни Канатир. Мне пришла в голову мысль взойти на гору, одну из тех, что увенчаны сторожевыми башнями. Я стал подниматься осторожно, боясь, что мелкие обломки скальной породы будут осыпаться из-под ног. Однако камни почти всегда прочно сидели на своих местах, и не составило труда добраться до вершины. Там дул ветерок, было прохладнее, чем внизу.
Виды оттуда стоили затраченного на подъём усилия. С одной стороны — пальмовое море с белыми домами, минаретами Ибры, дорогами… С другой — блестящая гладь каменистой пустыни. С третьей — цепи гор, в несколько рядов, что с отдалением от зрителя скрывались в дымке.
Я заметил ещё одного человека, что взошёл сюда провести предзакатный час. А вот и сам закат — без преувеличения, совсем новое зрелище, не виденное мною во всю предшествующую жизнь. Завершение этой особенной пятницы: ужин в том же турецком ресторане, сон перед переездом в следующее место назначения.
Тропинки 