Оман. Часть четвёртая. Скитания по пустыне

Читать часть третью очерка об Омане (Ибра)

Переезд на автобусе из Ибры в Бидию не длится и часа. Где-то минут за двадцать до прибытия к точке назначения, крепости Аль-Минтариб, на горизонте появляется новая форма рельефа. Для меня она стала чем-то совершенно необычным и чарующим: речь идёт о песчаной пустыне. Есть два имени, одинаково определяющих эти обширные просторы со складками жёлтого и багрового песка. Рималь-аль-Вахиба (رمال آل وهيبة), то есть «Пески Вахибы», по имени арабского племени, что в них обитает, и Рималь-аш-Шаркия (رمال الشرقية), что значит «Пески Восточной области».

Моим намерением было прожить два полных дня и два неполных среди этих песков. Я забронировал место в палаточном лагере, одном из многих, устроенных здесь для приёма гостей пустыни, оманцев и иноземцев. Задолго до поездки я наметил путь из селения Аль-Минтариб к координатам лагеря, указанным на странице в интернете. Как всегда, я полагался на свои ноги как самое верное транспортное средство, не собирался прибегать к помощи таксистов. Тем более, что в этом случае понадобилась бы полноприводная машина-внедорожник.

Были у меня опасения: смогу ли я самостоятельно добраться до нужного мне места сквозь пески, природа и проходимость которых были мне совершенно не ведомы. Ладно, — решил я, положившись на «авось», — где проедет «четыре на четыре», человек и подавно пройдёт!

Я пошагал по живописной, почти пустой улице между белых домов. Немного времени прошло, пока я достиг границы селения. Асфальтированная дорога сменилась грунтовой (точнее — песчаной). Во всей красе показались пески. Они поднимались из своего рода долины, складываясь в барханы или дюны. Всё это — ярко-жёлто-оранжевого цвета, иногда за прозрачной завесой пыли, поднятой колёсами какой-нибудь машины. Манящий, совершенно отличный от всего виденного ранее, странный мир.

Остановилась встречная машина. Меня окрикнул её водитель, предлагая «тур» по пескам пустыни. Прогулка на внедорожнике — обычная услуга, ждущая здесь туриста. В салоне внедорожника сидела немецкая семейная пара — обоим лет по 45-50. Действительно, у меня было намерение прокатиться по барханам. Хотя я не рассматривал такое катание как что-то обязательное; главное, чего я искал здесь — провести пару дней в тиши пустыни, в пеших прогулках по её сыпучей поверхности. Итак, я опрометчиво согласился принять услуги этого «проводника», сев в его машину. Он завёз немногословных немцев в их гостиницу, заехал за курицей для какого-то своего брата или родственника, а затем стал говорить со мной о цене и вариантах тура по пустыне. Цена, как я и ожидал, оказалась рассчитанной на дурака. Он (якобы) сделал небольшую скидку, и я скрепя сердце согласился на двухчасовую поездку.

Решение согласиться на услуги гида я оцениваю двояко. Оно было глупостью с моей стороны, так как вскоре я узнал, что тот завысил цену где-то вдвое. Я сказал гиду, что сначала хочу заехать в лагерь, чтобы оставить там вещи. Имя лагеря гиду не было знакомо, посему мы стали искать место по навигации GPS. Первый поиск не принёс результата, и мы начали катание по пескам. Стоит сказать, что любителю адреналина такая поездка бы понравилась. Водитель направлял внедорожник по крутым склонам барханов — как на подъём, так и на спуск. Первые манёвры действительно захватывали дух, а сердце от них замирало. Далее же сердце и дух привыкли к аттракциону, поток адреналина обмелел, и я старался впускать в себя новые новые ощущения, любовался красотами песков. Во время остановки впервые ступил на песок босыми ногами, видел верблюдицу с детёнышем. Ещё несколько взлётов и заносов на внедорожнике — и мы вернулись к поискам лагеря, где я собирался остановиться.

Решение согласиться на услуги гида я оцениваю двояко. Оно было глупостью с моей стороны, так как я заплатил вдвое дороже. Лишь спустя несколько дней угаснут во мне угрызения совести по этому случаю. Однако оказалось, что сие решение спасло меня от безнадёжного скитания по пустыне с большим 15-килограммовым рюкзаком на спине и ещё одним, маленьким, на груди. Водитель принялся бороздить песчаные горы в поисках моего лагеря. Никакого результата. Казалось, в окрестности точки, указанной на веб-странице, никакого лагеря нет и не может быть.

Мы остановились и начали искать в интернете (пользуясь телефоном водителя, ведь у меня не было доступа в сеть) фотографии палаток лагеря. Как только мы нашли снимок, где хоть как-то видны были палатки — водителя осенило. «Я знаю, где есть такие палатки, но это о-о-очень далеко отсюда», — заявил он. «Сейчас завезёт меня за тридевять земель к какому-нибудь своему приятелю, а там попросят денег в десятикратном размере», — терзала меня врождённая жадность.

Машина объехала гряду барханов, пересекла долину, затем вскарабкалась (не с первого раза) на склон следующей гряды. Действительно, показалась сетка забора, а за ней — четыре палатки, не считая ещё одного навеса и будки туалета. Я успокоился лишь тогда, когда прочёл на табличке название лагеря — да, это было то место, что я искал!

Ответственным за лагерь был пакистанец 33 лет. Он связался с хозяином-оманцем, а тот по телефону поприветствовал меня и пожелал хорошо провести время в его палатках. Пакистанец вёл себя очень гостеприимно: угостил чаем и финиками, а потом предложил прогуляться по окрестностям. Близился закат — когда, как не сейчас, лучшее время для прогулки по пустыне?! Мы побрели вверх-вниз по горке из песка, затем снова вверх-вниз, затем снова… Наконец достигли гребня, с которого склон круто нисходил к очередной долине. По долине тянулись дороги, а по ним время от времени проезжали машины. Пара домов, пара-тройка палаточных лагерей, одинокие деревья — и больше ничего! Справа долину замыкало селение с белыми точками домов и тёмным островом пальмовых садов.

Закатилось красное солнце, стало темнеть. Мы побрели вдоль гребня. «Не потеряемся ли мы?», — спросил я у проводника-пакистанца, и он уверенно ответил, что без труда найдёт дорогу к лагерю. Мы то спускались, то поднимались по склонам барханов. Я уже стал привыкать к этому упражнению, столь требовательному к сердцу и дыхательной системе человека поначалу. Зажглись звёзды, затем часть из них ослепила луна, близкая к полной. Мы без труда вернулись в лагерь.

Пакистанец был очень гостеприимен. Он приготовил ужин и поделился им со мной. Снова чай. Потом он принялся показывать фотографии мест, где ему пришлось работать: в Объединённых Арабских Эмиратах, Катаре, Саудовской Аравии, Омане… Также — снимки из его родных мест близ Исламабада.

Закончился день Рождества Христова по Юлианскому календарю. Ночь выдалась холодной. По показаниям датчика температуры моего будильника, температура в палатке опускалась до 14 градусов. Под лёгеньким одеялом холод щипал, особенно за пальцы ног. Следующие три ночи я буду спать в свитере и носках.

8 января 2023 года

Наутро мы позавтракали финиками и индустриальной выпечкой, запивая их, как всегда, чаем с молоком по пакистанскому рецепту. Пакистанец говорил, что стоит пойти на ту сторону долины (не в том направлении, куда мы ходили вечером, а в противоположном). По его мнению, там пустыня была красивее.

Необходимо заметить, что об обуви я забыл, когда прибыл в лагерь вчера. И вспоминать о ней не придётся ещё долго — здесь по пескам удобнее всего ходить босиком. Мы спустились в долину и пошли вдоль дороги. Остановился попутный внедорожник. Водителем был местный старик, и пакистанец был с ним знаком. Мы с пакистанцем залезли в кузов и какое-то время ехали стоя. Багровые просторы проносились мимо, а с ними немногие растения и постройки. Для меня это было похоже на кинофильм, незаметно ставший действительностью. Вскоре мы подсели к старику в кабину. Оказалось, что он занимается разведением верблюдов. Он остановился около места, где паслась верблюдица с верблюжонком. Подсыпал им корму, расчесал шерсть животных щёткой… Мы вновь уселись в машину. Этот водитель тоже без проблем брал песчаные склоны на своём «четыре на четыре», и не для удовольствия, а из чисто практических соображений. Он остановился ещё в двух-трёх местах, где паслись его верблюды. А ещё — около колодца, что здесь именуется словом «туй».

Насмотревшись на верблюдов, мы добрались со стариком до посёлка с мечетью на краю пустыни. Старик уехал по своим делам. В полупустом магазине я купил бутылку воды. Затем на нашем пути возникли дети и подростки, подъехал ещё один внедорожник. Эти местные, увидев туриста, как водится, приветствовали, но в их поведении заметна была нацеленность на кошелёк гостя, определённая насмешка над иностранцем. А мы с проводником из Пакистана пересекли песчаную гряду, затем — долину и вскоре добрались до лагеря. Там пакистанец приготовил обед. После приёма пищи я отдохнул, минут двадцать отдал прослушиванию радио и пошёл загорать на гребень бархана. Там же я стал записывать по горячим следам воспоминания о пребывании в пустыне.

Вечером мы вновь спустились к дороге в долине, где встретились с другим местным стариком — знакомым пакистанца. Тот поведал, что был слегка болен и чувствовал себя неважно. Мы подъехали к колодцу, подле которого росли одинокие деревья. Пакистанец помог старику залить воды в большой бак, что покоился в кузове машины. Я попробовал воды из источника — она была чистой и холодной. С этим же стариком мы вернулись к лагерю. Мы поужинали и провели час-полтора, показывая друг другу фотографии и видео с мобильных телефонов. Кстати, в лагере не было иного источника электричества, чем солнечные батареи. Да и служили последние только для питания светильников. В дальнейшем я экономил заряд своего мобильного.

9 января

Позавтракав, мы отправились в селение Аль-Минтариб (المنترب). Водитель попутной машины согласился подбросить нас ко въезду в населённый пункт. Мы ехали в кузове, ведь в кабине местный житель вёз козлёнка. На окраине селения я последовал за пакистанцем, который, по его словам, знал живописные места. Мы углубились в пальмовый сад. Мой проводник заговорил с рабочим из Бангладеша, который ухаживал за пальмами. Закончив разговор, он, как ни в чём не бывало, вскарабкался по стволу пальмы и стал обстригать её листья.

А мы с пакистанцем прошли мимо заброшенных глинобитных домов, где сделали много фотоснимков. В конце концов мы дошли до музея Бидии (متحف بدية), что занимает дом в пятидесяти метрах от крепости Аль-Минтариб (حصن المنترب). В музее представлены принадлежности из повседневной жизни здешних обитателей: посуда, ружья, кинжалы, одежда… Также музею принадлежит внутренний двор, ещё одно помещение и крыша своего рода башни, откуда открывается вид на крепость, пальмовые сады вблизи и пески пустыни вдали.

По выходе из музея мы углубились в пустые улицы села. Зашли в супермаркет, где пакистанец занялся изучением цен на продукты и одежду. Затем мы встретили другого пакистанца, который готовил к открытию новое кафе. Он угостил нас чаем «карак». После этого мой проводник переговорил с ещё одним пакистанцем — своим знакомым. Тот посоветовал пакистанский ресторан, где можно было пообедать. Он располагался в районе Аль-Габи, недалеко от Минтариба. Туда мы и заглянули. Блюда из бобовых и овощей показались мне вкусными и сытными.

По третьей стороне треугольника лагерь — Аль-Минтариб — Аль-Габи — лагерь начали мы наше возвращение ранним и светлым вечером. Пакистанец, который в этот день казался более задумчивым, молчаливым, постепенно стал раскрывать причину своей чрезмерной любезности и услужливости в эти дни. Да, я уверен, что он был дружелюбным и гостеприимным от природы, но теперь стало очевидно, что чего-то он ждал от меня взамен… Да, он попросил содействия… в получении визы в Испанию, Украину (да куда угодно, была бы это Европа).

В представлении не особо образованных людей из Южной Азии все страны Европы — это почти одно и то же. Так же, как для необразованного европейца нет никаких различий между странами Африки, а необразованный американец обычно не заглядывает за пределы штатов США, а тем более — за океан… Нужно заметить, что зарплата моего знакомого пакистанца в Омане (по его словам) — 80 риалов в месяц (это около 200 евро). 50 риалов он отправляет родственникам на родину. Кстати, у него там есть жена, которая, вроде бы, вскоре должна перебраться к нему в Оман. Но мечта его, как и его друзей (а по всей видимости — и многих земляков) — перебраться в Европу, где люди, без сомнения, живут как в сказке, не переставая радоваться жизни. От выезда из деревни под самые ворота лагеря нас подвёз ещё один оманец на внедорожнике.

10 января

Следующим утром нас ждал последний завтрак, прогулка по пескам. Я старался запечатлеть в памяти очертания песчаных гор, канавок в них, своего рода лезвия из песка, что ветер точит на гребнях барханов. Кстати, любые следы, человеческие, верблюжьи или от колёс автомобиля, за пару-тройку дней стираются ветром, замещаются всё теми же изящными канавками. Песок здесь состоит из мелких частиц, а оттого иногда ведёт себя подобно жидкости. Так, из-под шагов по крутому склону бархана песок сползает вниз, притом кажется, что это ручей воды с рябью и стремительными течением.

Если от действия ветра образуется ямка, то вероятно, что ветер продолжит раздувать песок, и яма станет увеличиваться. Посему этим утром пакистанец принялся засыпать углубления, вырытые воздушными потоками за ночь на территории лагеря. А я ему в этом немного помог. Интересно было наблюдать следы животных в песке. Особенно много их с утра. Их оставляют верблюды, козы, а также ящерицы и какие-то маленькие птички.

Мы пообедали в лагере. Мне уже не терпелось начать путь в Аль-Минтариб, где предстояло сесть на автобус и поехать в столичный Маскат. Пакистанец сказал, что намного выгоднее идти не по дорогам, огибая песчаные возвышенности, а по прямой через барханы. Так мы и сделали. Тяжело было тащиться по крутому склону с 15-килограммовым рюкзаком. Песок осыпался — тёк под ногами. Проводнику пришлось помогать мне, подавая руку на самых крутых участках.

Наконец на гребне песчаных гор мы распрощались, и я начал спуск в долину, к дорогам, ведущим в Аль-Минтариб. Пакистанец оставался на гребне, наблюдая за тем, как я удалялся. Он окликнул меня несколько раз, уже будучи пятнышком на рыжей горе, а затем исчез. Я без проблем дошёл до крепости. Там, в центре, выпил чаю карак. Скоро подъехал автобус.

Слушая местное радио, смотря в окно в вечернюю темноту и свет городов, через которые вёз меня автобус, я добрался до Маската. До того же района Аль-Узейба. Я заселился в номер гостиницы (той, где останавливался в прошлый раз). Впрочем, там я пробыл лишь до двух часов ночи. Я помылся, полежал, а затем спустился к стойке регистрации и попросил сотрудников вызвать такси. Прохождение проверок и ожидание в аэропорту. Полёт в Доху. Пересадка там на другой самолёт. Длительный, но без происшествий перелёт в Мадрид.