Тем майским утром я вёл машину по дороге Сория-Калатаюд. До города Калатаюд в провинции Сарагоса оставалось около десяти километров. Мимо пролетали-проплывали виноградники и сады. Я заехал в село Сервера-де-ла-Каньяда (Cervera de la Cañada), чтобы посмотреть на церковь Святой Фёклы (Санта-Текла, Santa Tecla), которая считается одним из наиболее выдающихся памятников стиля мудехар в этом уезде.
Совсем немного оставалось до того, как пробьёт десять утра, а лучи солнца уже заметно припекали. Что меня ждало там, на площадке у церкви, когда я поднялся туда сквозь ряды светлых домов села? От церкви открывался вид на Серверу, виднелись постройки, некоторые в безупречном состоянии, а иные полуразрушенные. Рядом с церковью стояла статуя Иисуса Христа.
Недолго я пробыл в одиночестве. Превозмогая немощь и крутизну склона, на площадке появился старик. Он поздоровался и заговорил со мной. Лицо старика имело правильные и простые черты, кожа была равномерно и до предела загорелой. Эти подробности, к которым можно прибавить серые глаза, делали внешность деда выражением всего крестьянства равнин Арагона, современных потомков туземного иберийского населения и морисков.
Не противоречил этой метафоре, а лишь подтвердил её и рассказ старика. Правда, понял я из него не более половины — виной тому как неполнота моего владения испанским, так и нечёткий, по-старчески, выговор собеседника. Нельзя также забывать, что говор старшего поколения здешних жителей отдаляется от литературной кастильской нормы. По словам деда, ему было восемьдесят восемь лет, и он тяжко проработал всю жизнь, конечно же, в сельском хозяйстве. Сначала возил что-то на мулах, затем пересел на трактор. Родился он здесь; из соседнего села была ныне покойная его жена. Работать мужику пришлось как на малой родине, так и в Андалусии, под Мадридом и во Франции.
Добродушный дедушка не только поведал о своей жизни, но и посоветовал несколько интересных мест в округе. В одно из них я загляну ближе к концу поездки.
Оставя машину на стоянке около Сарагосских ворот Калатаюда, я в спешке отправился искать туристический офис. Мне хотелось начать знакомство с городом с обзорной экскурсии. Оказалось, что на экскурсию записываются не в туристическом офисе, а в магазине сувениров здесь же, на площади Испании.
По рассказу хозяина магазина (он же экскурсовод), корни его растут из старинного купеческо-буржуазного калатаюдского рода. Перед тем, как упомянуть места, показанные нам, членам экскурсионной группы, стоит кратчайшим образом обрисовать историю сего славного города, Калатаюда.
У города, о котором я веду речь, был предшественник — древнеримский Бильбилис. Его руины расположены в нескольких километрах отсюда. К тому же, камни построек римских времён повторно использовались в средние века, и их можно видеть в кладке нижних этажей зданий, составляющих историческую часть Калатаюда.
Заложение города на его нынешнем месте связывается с периодом исламского владычества (начиная с VIII в.). Название города по-арабски значит «Крепость Айюба». Хотя есть и другая версия, гласящая, что имя «Калатаюд» восходит к арабскому словосочетанию «крепость евреев». Её сторонники полагают, что здесь изначально могло быть укреплённое поселение еврейских ремесленников. Так или иначе, город имел большое военное значение, среди прочего, в междоусобных столкновениях как до, так и после распада Кордовского халифата.
Отчего же Бильбилис и его последователь Калатаюд считались стратегически важными точками? Дело в том, что это место — пересечение долины реки Халон с долинами её притоков. На некотором расстоянии эти низины смыкаются с подобными образованиями других рек Пиренейского полуострова. Калатаюдский уезд становится благодаря этому перекрёстком двух естественных путей. На современной карте Испании это линии Сарагоса-Мадрид и Средиземноморье-Наварра.
Мусульмане потеряли власть над Калатаюдом в 1120 г., когда Альфонсо I Воитель, король Арагона, взял его крепость. Снова были столкновения, теперь между христианскими королевствами полуострова, а также с соседями. Я читал, что крепости Калатаюда использовались вплоть до XIX в., например, в ходе наполеоновских и карлистских войн.
Однако, история человечества — далеко не дело одних лишь войн и действий правителей. Город не мог бы возникнуть на этом месте, не будь здесь плодородной долины (веги) реки Халон. Безымянный и бесконечный, тяжёлый и радостный крестьянский труд питал город во все времена. А самый знаменитый уроженец Бильбилиса-Калатаюда, без сомнения — древнеримский поэт-эпиграмматист Марк Валерий Марциал (I в. н. э.).
Возвратимся, впрочем, к моим похождениям, коль угодно, к тому, что старинные здания Калатаюда мне поведали. Сан-Хуан-эль-Реаль (San Juan el Real) — величественная церковь, возведённая иезуитами на рубеже XVII и XVIII вв. и посвящённая Богоматери Пилар. Около церкви монахи Общества Иисуса соорудили своего рода иезуитский квартал. Прямо к храму пристроено здание бывшего коллегиума (школы), а напротив можно видеть корпус, которому отводилась роль семинарии для дворян. Как и везде, иезуиты развернули в Калатаюде образовательную деятельность. К несчастью для них, в 1767 г. Общество Христа было изгнано из Испании по велению короля Карла III. Семинария для дворян так и не была полностью достроена, а церковь Пилар стала обыкновенной парафией под небесным покровительством Святого Иоанна (Сан-Хуан по-испански). Кстати, в стенах церкви можно увидеть ранние работы художника Франсиско де Гойя.
Любопытна церковь Сан-Педро-де-лос-Франкос (San Pedro de los Francos). Храм на этом месте был возведён после завоевания Калатаюда у мусульман королём Альфонсо и отдан в пользование группе воинов-франков (с территории современной Франции). Такую милость им оказали за то, что они поддержали поход арагонского короля против «неверных». Франкам были даны кое-какие привилегии, и они осели в Калатаюде.
Чем ещё любопытна упомянутая церковь Святого Петра? Именно в ней был провозглашён наследником арагонского престола известный всем Фердинанд, будущий «католический король», муж кастильской королевы Изабеллы. Также бросается в глаза колокольня храма, покосившаяся, к тому же лишённая каких-либо украшений. Раньше она их имела, но в середине XIX века её частично разобрали по решению городской управы. Дело в том, что город должна была посетить королева-регент Мария-Кристина с малолетней Изабеллой II. Монаршим особам отвели дворец прямо напротив церкви, и городские чиновники посчитали, что высокая кривая башня с колоколами может напугать королеву-мать и дочь. Двери церкви Сан-Педро обычно заперты, но экскурсовод отворил их перед нашей группой, так что мы смогли полюбоваться своеобразным внутренним убранством храма.
У Калатаюда нет своего епископа, следовательно, нет и собора. На протяжении веков могучие люди города пытались добиться этого высокого звания для коллегиаты Святой Марии (colegiata de Santa María). Им не удалось достигнуть цели, однако, несмотря на неудачу своих покровителей, главный храм города обладает истинным величием. Стройная восьмигранная колокольня церкви — символ Калатаюда и высочайшая башня в стиле мудехар в Арагоне. К сожалению, коллегиата закрыта на длительную реконструкцию.
В считанных десятках метров стоит ещё один шедевр мудехара, двери которого также заперты перед посетителями. Это церковь Святого Андрея (Сан-Андрес, San Andrés), о чём говорит косой крест на фасаде. Башня церкви ниже колокольни Святой Марии, но не уступает ей в узорах из кирпича, унаследованных от искусства Аль-Андалуса. Среди прочих прикрас, взгляд выхватывает медальоны со звёздами на среднем ярусе башни.
В те минуты, когда мы рассматривали церковь Святого Андрея, полдень уже был пройден. Солнце палило. Что же это за горка странной формы, поднимавшаяся за церковью на некотором удалении? А что за огромные существа в чёрно-белом оперении сидели на ней вертя головами, порою поднимая крылья? Вершина той горки известна как крепость Релох (Castillo del Reloj, «Часовая крепость»), ведь там стояло одно из укреплений оборонительного комплекса исламских времён. Фантастические существа на крепости — это аисты. Видно, близость горки и высота колокольни отнимали у зрения способность оценивать размеры, оттого аисты казались огромными грифами из мифологии.
Пока я был в Калатаюде, у меня не возникло сомнений в том, что аисты — хозяева города. Их гнёзда виднелись на каждой крыше, они восседали на любой возвышенности, то и дело пролетали в воздухе с веточками в клюве. Без преувеличения, зовущий треск их клювов показался мне самым характерным звуком Калатаюда.
Ещё одна величественная церковь — Санто-Сепулькро (Santo Sepulcro, Гроба Господня). Её история связана с одноимённым монашеско-рыцарским орденом. В этот храм при желании можно зайти, двери его широко открыты перед верующими и посетителями.
Калатаюд сохранил ряд городских ворот. Наверное, самые яркие из них — ворота Террерские (puerta de Terrer) на западной оконечности города. Перед воротами, за линией бывшей городской стены, простирается площадь, а на её краю находится калатаюдский исторический музей и монастырь Кармелит. Войдя в старый город через Террерские ворота, мы уже топчем улицы бывшего еврейского квартала — Худерии (Judería). Эти улицы, как водится в худериях Испании, узки, небольшие старинные здания порой ухожены, а порою запущены или заброшены. Рукой подать отсюда до церквей Святой Марии и Святого Андрея.
Бредя наугад по улочкам Худерии в сторону укреплённой высокой части, я вышел (ведь это неизбежно) на наклонную улицу Куэста-де-Санта-Ана (Cuesta de Santa Ana, Склон Святой Анны). Лишь только я прошёл метров сто на подъём, Калатаюд предстал передо мною по левую руку в совершенно преображённом виде. Небо мирного голубого цвета, в белых облаках, свешивалось навстречу башням Святой Марии и Святого Андрея. Несколько минут назад узкие улицы направляли моё движение, а теперь они исчезли из вида, уступив место бесчисленным крышам и легко узнаваемым храмам. По правую руку возвышалась гора с руинами крепости Доньи Мартины (Castillo de Doña Martina), старейшей из крепостей Калатаюда.
Вскоре я оказался у главного памятника этого когда-то еврейского склона. Ныне это церковь Утешения (Консоласьон, ermita de la Consolación), а века и века назад её каменное здание служило главной синагогой города. Два одинаковых дверных проёма, утверждают знатоки, были отдельными входами для мужчин и женщин.
Ступая дальше, ноги принесли меня к церкви Вирхен-де-ла-Пенья (santuario de la Virgen de la Peña). Богоматерь де-ла-Пенья (то есть, обретённая на скалах) считается покровительницей Калатаюда. Церковь открыта для посещения, а около неё есть смотровая площадка с роскошным видом на исторический центр. Основные памятники старого Калатаюда все видны отсюда. Их настолько легко опознать, что можно мысленно повторить утреннюю экскурсию, переводя взор от башни к башне, от фасада к фасаду.
Я продолжил подъём и вскоре приблизился к часовне Сан-Роке (ermita de San Roque). В склоне горы, на которой она стоит, я видел выдолбленные пещеры, их полы были устелены соломой. У самой часовни я полюбовался ещё более широким, чем с предыдущей площадки, видом. Впридачу к нижней части города отсюда прекрасно видны были все крепости Калатаюда. Лучше всех сохранилась самая большая из них — крепость Айюба (Castillo de Ayub). С северной стороны, как волны застывшего моря, серели полупустынные холмы, разделяемые оврагами. А долина реки, напротив, зеленела лоскутами полей и садов.
Далее я спустился по той же улице Куэста-де-Санта-Ана к церкви Святого Андрея. В тот миг по небу плыли облака, похожие на нагромождения взбитых белых подушек. При взгляде на колокольню в окружении неба казалось, что церковь оторвалась от земли и плывёт куда-то, словно корабль. Опустив взгляд можно было остановить плавание. Снова смотреть вверх было опасно: вместо того, чтобы плыть, колокольня могла начать клониться, падать в мою сторону. Благо, от падения древней башни спасение было всё тем же — потупить очи, зацепиться взглядом за земную твердь.
От церкви Святого Андрея, как мы уже выяснили, уходит вверх улица Склон Святой Анны. Есть и другой путь в сторону возвышенности, начинается он правее (если стать спиной к церкви). Ведёт он к крепости Айюба. После созерцания плывущей и падающей башни я направился именно туда. Я прошёл небольшую площадь Сан-Хуан-эль-Вьехо и начал восхождение по улице де-ла-Пас (Barrio de la Paz, Квартал Мира). Это уже не еврейский, а бывший арабский квартал — Морерия (Morería). Он очень живописен.
Похоже, устройство маленьких жилых домиков совсем незначительно изменилось со средневековья. Примечательно, что районы Калатаюда, сидящие на склонах, буквально вгрызаются в скалу. Почти все здешние дома так или иначе используют рукотворные пещеры в прилегающей горе. Лучше всего это видно на полуразрушенных строениях. Вход в пещеры — обычно из внутренних дворов жилищ. Однако, рассматривая руины, я заметил, что нередко пещера является частью самого дома, его расширением вглубь горы. Порода здесь очень хрупкая — это облегчало долбление пещер. Для остального же города его скала и почва — настоящее проклятие. Большие здания проседают, трескаются, наклоняются. Красноречивое тому доказательство — «танцующие» дома на площади Испании. Много-много лет назад они перекосились и оперлись друг на друга; в этом положении их застанет и сегодня гость Калатаюда.
Морерия плавно переходит в сосновый бор-парк, окружающий крепость Айюба. Я не спешил подниматься к стенам крепости. Сперва я отыскал старинные ворота времён эмирата и халифата. Ныне заложенные кирпичом, они — часть стены, что спускается по склону в нижнюю часть Морерии.
Крепость, естественно, представляет собой прекрасную смотровую площадку. Интересна она и сочетанием фортификации разных эпох. Нехитро сложенные из местных материалов стены времён мусульманского владычества соседствуют со стенами последних веков, каменными, способными выдерживать артиллерийские обстрелы.
Пока я гулял по крепости, с севера набежали дождевые тучи и окропили всё вокруг тёплыми каплями. Засветилась несмелая радуга, а через какое-то время она слилась с закатным багрянцем облаков.
Не могло быть иначе: наступили сумерки, за ними опустился покров темноты. В городе кипела вечерняя жизнь, особенно на бульваре Кортес-де-Арагон. Погуляв немного по ночным улицам Калатаюда, я отправился восстанавливать силы, дабы встретить бодро грядущее воскресенье.
Ранним утром я покинул гостиницу. Сходил посмотреть на реку Халон. Вернулся в старый город, ходил по его спокойным, ещё не пробудившимся ото сна улицам. Закреплял полученные накануне знания об исторических памятниках. Позавтракал на террасе на площади Испании, которую грели пока ещё мягкие лучи солнца.
Затем пришло время чего-то новенького. Неспешно пройдя Худерию, я заметил: по склону из обнажённой рыхлой скалы нетрудно было подняться к ещё одной крепости оборонительного комплекса — Торре-Моча (castillo de la Torre Mocha). Так я и поступил. Когда я прохаживался по тропинке вдоль крепостной стены, передо мною разворачивался вид горы с часовней Сан-Роке на верхушке. Склоны горы были изрыты пещерами, белели крошечные домики. Внизу старик выгонял овец под лай собак. Безупречная картина, чтобы перенестись на сто, тысячу, а то и больше лет назад. Лишь промчавшийся вдали белый червь скоростного поезда вернул мою мысль в двадцать первый век.
От крепости Торре-Моча я спустился в Морерию. Прошёл мимо старинных ворот Сории. С улицы, которую обступали разноцветные дома, я наблюдал крепость Доньи Мартины, пытаясь запечатлеть в памяти образ её скал, стен, её комендантов — огромных умных аистов.
Настал час покинуть Калатаюд. Я заехал в село Аниньон (Aniñón), откуда была родом покойная жена старика, с которым я беседовал в начале этого рассказа. Истинным удовольствием стало созерцать высокую аниньонскую церковь, шагая по сельским улочкам под щедрыми солнечными лучами последних дней мая.
Тропинки 