Leer en español

Вступление

Белая пена тумана стекала с вершин горной цепи Аралар на южные её склоны. Невольно подслушанные в автобусе разговоры (даже если кто-то громко говорит по мобильному телефону и мы слышим лишь одну сторону диалога) — так вот, эти разговоры подобны предметам старины, берестяным грамотам, битым горшкам из археологических раскопок. Почти никогда не имеют они особой ценности в минуту своего совершения. Однако, зафиксированный, любой такой разговор может когда-то стать чертой в портрете нашей эпохи. Чертой, которая поможет людям будущего понять наше время лучше, либо же вконец запутает их, убедит в невозможности понимания.

В кресле за мной сидела женщина средних лет родом из какой-то латиноамериканской страны (скорее всего, из Колумбии). Она рассказывала кому-то по телефону о случаях на работе (я так понял, занималась она уборкой помещений). Поведала также, что днём ранее ей сделали прививку от всем известного заболевания девятнадцатого года. Выраженных побочных эффектов у неё пока не было, зато болела уколотая рука. И всё же сегодня ей пришлось работать.

Другой подслушанный разговор был куда более оптимистичным. Девушка, занимавшая кресло передо мной, рассказывала своей тёте о том, что начала работать на радио, о своих первых прямых включениях; что новость, написанную или прочтённую ею, запустили в центральной редакции в Мадриде.

В Памплоне я остановился в хостеле, в общем номере на восемь человек. Перекусив пиццей, пошёл прогуляться перед сном. Дошёл до площади Кастильо, углубился слегка в улочки старой части наваррской столицы. Гуляла разгорячённая напитками молодёжь, а стрелки часов готовились отметить наступление полуночи.

Утро субботы, 26 июня в Испании должно было стать знаковым для части населения: отменялось обязательное ношение масок на улице. Тем не менее, в полупустом пространстве Памплоны (ведь ещё не было и семи утра) так и маячили синие и белые тряпки, прохожие не спешили подставлять лица воздуху и чужим взглядам.

Под гам подростков, направлявшихся на отдых на побережье Каталонии, прошёл автобусный переезд из Памплоны в Туделу. Завершаю здесь затянувшееся вступление и перехожу к рассказу о местах, увидеть которые было моим намерением.

Барденас-Реалес

Около половины десятого утра я перешёл мост через реку Эбро в Туделе. За спиной остались колокольни собора и церкви Марии Магдалины. Весь первый час пути, если не больше, они будут провожать меня, идущего на восток. Моя цель — биосферный заповедник Барденас-Реалес (Bardenas Reales). Это более сорока гектаров степи, полупустыни и соснового бора, а самое привлекательное для глаза человека в заповеднике — выточенные природой скалы и овраги.

Чтобы попасть на земли Барденас, мне пришлось шагать вдоль автомобильной дороги. К счастью, не по ней самой. Вдоль дороги там виляет веками протоптанная тропа кочевого животноводства, называемая по-испански «каньяда» (cañada).

Я пересекал овраг за оврагом. Вот передо мной протянулся узкий, мелкий и почти недвижный ручей прозрачной воды. Перескочив через него, я попробовал на вкус воду — она была солёная, почти как в море. Всё ясно: палящее солнце выпаривает воду, следовательно, концентрация солей возрастает.

В очерке о походе по окрестностям Эль-Тобосо я уже упоминал о радостном чувстве, что охватывает меня на равнине, среди полей, холмов и степных кустарников. Так случилось и здесь. В эту всё ещё утреннюю пору солнце пекло, но ветерок ласково обдувал, как будто щекоча душу. В голову врывалась музыка.

Я искупался в озерце, на которое набрёл, углубившись немного в территорию заповедника. В озерце плавали головастики. Пугаясь моего приближения, с берега в воду прыгали крошечные лягушки.

Почти сразу я понял, что напрасно не обратил внимания на масштаб карты заповедника. Иду, иду по просторам равнины, посмотрю в телефон — так и не преодолел и малой части намеченного! Ноги шагают не уставая, плывут освещённые солнцем виды, но значительно быстрее утекает время!

Я всё шёл и шёл ускоряя шаг… Видя, что не в силах моих замедлить время, принял болезненное решение: отказаться от самого южного участка маршрута, по возвышенности Ла-Негра («Чёрная», ведь почва там тёмного цвета). Начали появляться овраги, проложенные приведедливыми руками природы. Иногда посреди оврага мог возвышаться столб из породы глиняного цвета, достигающий уровня окружающей поверхности. По краям дороги торчали кустарники, а площадь, за исключением скал, была засеяна зерновыми.

А я всё шел и шёл… Колоски пшеницы сцепились между собой усами, по-братски поддерживая друг друга, давали отпор ветру. Вместо того, чтобы гнуться поодиночке, они волновались, словно море, шумели (вернее, шипели). Маленькие птички зависали над полями, трепеща крыльями и разливая песню.

Моё лицо уже было опалено солнцем, а я всё шёл, шёл и шёл… Было около трёх часов пополудни. Надо сказать, что судьба решила меня поберечь: во-первых, теперь я шагал в северном направлении, а во-вторых, небо заволокло тучами, и я оказался защищён от жгущего ультрафиолета. На севере свесился тёмный столб дождя. Изредка блестела тонко прорисованная вертикальная молния. И надо мной тоже прошёл непродолжительный реденький дождик.

Возвышенность, на которую привёл меня короткий подъём, подарила вид сразу на две долины. Вид по правую руку захватывал дух. Пестрели поля внизу, рябели линии оврагов и точёных скал на склонах. Здесь впервые увидел я скалы, чья порода переливалась цветами: оранжевым, серым, зелёным, жёлтым.

Вдалеке показалась северная часть заповедника: сначала равнина с одинокими горами, а ещё дальше — плоскогорье. Однако мне надлежало идти, идти и идти, дабы разглядеть их формы ближе. По пути некоторые горы, украшенные ровными горизонтальными полосами разных цветов, напоминали то буддийские храмы, то русские шатровые церкви, то готические соборы.

Есть во всех этих горах одна общая форма поверхности. Я прозвал её про себя «слоновьей ногой». Горы пронизаны плитами более прочной породы, причём каждая из этих плит выступает наружу краем, обломанным произвольным образом. Форма края направляет действие эрозии на хрупкие породы, расположенные ниже. Скала расширяется к подножию, а её выпуклые поверхности, разделённые желобами, подобны пальцам на толстой ноге слона.

Отдав пути другой вовсе не короткий отрезок времени, я вышел на пыльную дорогу, по которой часто проезжали то трактор, то автомобиль, то мотоцикл. Это, так сказать, дуга главного кольца, главного маршрута по северной части заповедника. Наверное, именно эта часть наиболее популярна среди посетителей, более остальных размножена на фотографиях. С севера горизонт ограничивали светлые сморщенные горы, по мере продвижения на запад земная поверхность поблизости богатела причудливыми скальными образованиями. Порода здесь — почти белого цвета.

Впереди виднелась гора, занятая военной базой. Часть заповедника Барденас является полигоном испанских военно-воздушных сил. Как я узнал позже, против этого выступают некоторые политические и общественные движения.

Виды становились всё красивее. Так же, как случилось с южным участком маршрута, пришлось мне пожертвовать его северной петлей. Время всё убегало, пока я шагал в сторону выхода с территории заповедника. Часто поглядывая на экран телефона, следовал я по намеченному пути к реке Эбро. Стоило поспешить, чтобы вернуться в Туделу и поселиться в гостинице.

А спешить не хотелось: вечер был мягким и приятным, взгляд не покидали роскошные картины закруглённых гор… Природа проявлялась в стаях куропаток, взлетавших из богатых водой зарослей, в зверьке, выбегавшем из кустов и наблюдавшем за мной, в тучках комаров, пытавшихся попить крови из моего всё более утомлённого тела.

Я то шёл, то бежал вдоль оврага Лас-Лимас, рассчитывая прибыть вовремя в Туделу. А город-то уже показывался вдалеке! Вот и берег Эбро, а вот и темень запоздалой июньской ночи! От усталости шёл я, словно пьяный, по каменистой дорожке. Ноги и спина грозились повалить меня ночевать прямо здесь, и тогда я переходил на бег, передавая нагрузку другим группам мышц. Всё чаще заглядывал в карту, оценивая возможное время прибытия.

Наконец тудельский мост передо мною. Усилие, усилие, усилие. Перейти реку. Пройти двести метров влево по улице. Затем столько же вправо. Снова столько же влево. Гостиница!.. Половина двенадцатого. Пока сотрудница делала запись о моём прибытии за стойкой, я едва держался на ногах, хотя в душе торжествовал. Уже в номере увидел себя в зеркало. Раскрасневшееся от лучей солнца лицо было покрыто меленькими каплями. Футболка местами потеряла цвет под действием пота.

Тудела

На смену столь насыщенной субботе наступило спокойное воскресенье, которое так подходило для неспешного осмотра города Тудела. Кстати пришёлся завтрак типа «шведский стол» в гостинице. Силы требовали восстановления.

Тудела разместилась на правом берегу реки Эбро, на юге Наварры, на стыке этой области с Арагоном и Риохой. Город был заложен в начале IX в. (это был период Кордовского эмирата). В военном отношении задачей крепости Тудела изначально было противостояние правителям северо-восточной окраины Аль-Андалуса из семейства Бану-Каси, ведь те отличались сепаратистскими поползновениями.

Известнейший правитель исламской Туделы — Муса ибн Муса (из тех же, порою непокорных эмиру, Бану-Каси, распространивших власть на этот край). Город дал миру и деятелей культуры (например, арабский поэт по прозвищу Слепец из Туделы). Уже после христианской реконкисты родился еврейский путешественник Вениамин Тудельский. Он объехал немало стран Средиземноморья и Ближнего Востока, написал трактат о своих хождениях.

Рельеф старинного кирпича отражается во взоре человека, идущего по улицам вековых тудельских улиц. Улицы узки, но всё же позволяют любоваться фасадами исторических строений, как дворцов, так и более скромных зданий. Посреди города когда-то давно стояла главная мечеть. На её месте после реконкисты возвысились стены романско-готического собора. Обходим его… Выделяется портал Страшного Суда с восемью рядами скульптурных изображений. По узенькой улице, что прорезается к порталу, идут люди — кто на богослужение в собор, а кто просто в кафе по соседству.

Выйдя на площадь перед другим фасадом храма, разглядываем колокольню. Как на колокольне, так и на крыше самого собора обосновались аисты. Приятно понаблюдать за размеренными движениями этих больших пернатых в нынешний, ещё утренний, миг.

По завершении воскресной мессы тудельский собор можно посетить. Вход для туристов — через городской музей. В нём выставлены предметы религиозного искусства, живописи, некоторые археологические находки. Музею также принадлежит романский клуатр (внутренний двор) собора. В то время, как я осматриваю экспонаты в одном из боковых помещений за портиком внутреннего двора, раздаётся лязг: молодая монахиня в белом одеянии с усилием отпирает двери в собор.

Главный храм Туделы величествен, но в то же время не пресыщен украшениями. Можно спокойно обойти всё пространство, рассмотреть готические иконостасы и капеллы в стиле барокко. В эти же минуты две или три монахини, а также толстенький мужичок в чёрной футболке хлопочут, приводя в порядок цветы и свечи у алтаря, настраивая микрофон и громкоговорители.

Ещё не закончилось время, отведённое туристам, а в собор через другой вход вваливается толпа народу в праздничных одеждах. Понимаю: эти люди собираются лицезреть, как будет отправляться таинство Первого причастия их детей. Это торжество с внешней стороны сверкает пышными нарядами как самих юных католиков, так и их родителей, прочих гостей церемонии.

Улица Порталь спускается от собора к романской церкви Марии Магдалины. На площади перед ней беседует двое мужчин, один из которых поддерживает велосипед. Рассматриваю скульптуру и резьбу портала церкви. В выемках замечаю гнёздышки. Их хозяйки — белогрудые ласточки, которые то прячутся, то вылезают из них наружу.

Захожу также в Дом Адмирала, старинный аристократический дворец, где ныне выставляются работы местных художников и фотографов. На этом музейная программа завершена. Обедаю на монументальной площади де-лос-Фуэрос.

На территории Туделы были поселения намного более древние, чем арабский город-медина. Они располагались на горе Санта-Барбара. Пришедшие сюда арабы устроили там крепость. Ею пользовались затем и христиане. Уже пала Гранада перед войсками Фердинанда и Изабеллы, Колумб уже открыл Америку, но лишь годы спустя после этих событий объединённая кастильско-арагонская корона смогла сломить сопротивление независимого Наваррского королевства. Укрепления Туделы стали разбираться, их камни пошли на строительство в городе.

В наши дни на горе Санта-Барбара возвышается статуя Христа постройки сороковых годов XX в. От подножия этого современного памятника видна вся Тудела и её окрестности. Став лицом к величественному руслу Эбро, слева видим полосатую гору, похожую, как сестра, на виденные мною накануне в заповеднике Барденас. Сама полупустыня, не забывшая ещё моих шагов, виднется по всему горизонту. Справа заповедные земли ограничиваются парком ветряных электростанций-мельниц. Опускаем взгляд на ближний берег Эбро. Видим большой зелёный сектор, составленный из огородов и садов. Вдоль реки проходят железнодорожные пути. Правее раскинулся город. Доминируют в нём, конечно, собор и церковь Марии Магдалины.

Остаётся час до обратного автобуса в Памплону. Отдаю его спокойной прогулке по тихим улочкам Туделы.

Leer en español

Мадрид. Снова общая комната на четыре человека. Один из постояльцев заговорил со мной. Оказалось, он из индийского города Мумбаи, учится по обмену в Бельгии, а в Испанию приехал, чтобы посетить Мадрид и Барселону. Времени вдоволь поговорить уже не было: подходила полночь. Всем была пора спать, и я не исключение. Наутро мне надлежало рано вставать, ведь Мадрид — лишь мимолётная остановка на моём пути в Сеговию.

Дело было в июне 2021 года. Утром субботы я без спешки, но быстрым шагом пошёл от площади Кальяо вдоль улицы Гран-Виа в сторону площади Испании. Оттуда же улица Принцессы повела меня к станции Монклоа. В девять часов я сел на автобус. Когда он выехал из мадридской агломерации, по сторонам показались просторные равнины и рощи каменного дуба. Туннель под горами хребта Гуадаррама послужил нам, пассажирам, воротами в провинцию Сеговия автономного сообщества Кастилия и Леон. Вот мы и в провинциальной столице. Значит, я благополучно добрался до места назначения. Позавтракав здесь же, напротив автостанции, несмелыми шагами направился я вглубь этого города-жемчужины кастильской земли.

Романская церковь Святого Мильяна (San Millán). Свойственные романскому стилю капители колонн и полукруглые апсиды. Колокольня, наверное, более поздняя, чем сам храм. Цыганка, просящая милостыню у входа. Внутри группа пенсионеров заканчивала исполнение религиозных песнопений. Вошли две женщины латиноамериканского происхождения. Как я понял, целью их было договориться о церемонии Первого причастия для своих детей.

Я отошёл подальше от алтаря к запертым дверям парадного входа. Окна в верхней части просторного помещения лили свет на отмеченные резьбой карнизы. Впечатление открытости внешнему миру, его свету, шло рука об руку с чувством защищённости в каменных, приятного оттенка, стенах. В храме было просторно. Пожилая женщина, направляясь к выходу с одухотворённым лицом, воскликнула: «Это место — истинное чудо!» Не знаю, местная ли она или, как я, посещала эту церковь впервые.

Солнце припекало. Карабкаясь по лестницам и наклонным улицам, я шёл на вид высокой колокольни собора. Прошагал мимо Дома с пиками (Casa de los Picos), старинного аристократического дворца. За ним повернул в переулок, а из того — на широкую улицу, вновь в сторону собора. Бросалась в глаза отделка большинства стен: вырезанные в штукатурке узоры, почти всегда геометрические. Как я выяснил, эта техника называется итальянским словом сграффито. Так украшены многие исторические сооружения Сеговии, но не только они, а и скромные жилые дома. Ярко светило летнее солнце. Перед моими глазами проплыло низенькое здание с прилавками, к которым выстроились недлинные очереди из пенсионеров. Намёк на образ восточного базара, необычный в современном испанском городе.

Площадь Майор (Plaza Mayor). Собор встретил меня тонко прорисованным видом своих пинаклей, которые стоят, как солдаты, ряд за рядом, или как деревья, ощетинившиеся на склоне горы. Этот город много обещает, — подумал я в тот миг.

Сеговийский собор был возведён в XVI в. в запоздалом на то время готическом стиле. Вкусы во всю бушевавшей эпохи Возрождения, конечно, повлияли на решения зодчих, оттого и своеобразие этой поздней готики, как внешних её форм, так и интерьера. Другой конец воображаемого моста через время упёрся в архитектуру более ранних веков, а именно она видна в постройках внутреннего двора (клуатра). Интересно то, что внутренний двор был частью старого собора, который стоял в другом квартале города. Тот старинный собор сильно пострадал в годы народных восстаний в Кастилии. Посему его снесли, а внутренний двор перенесли, камень к камню, на новое место.

Необходимо упомянуть, что собор, который мы видим сегодня, посвящён Вознесению Божией Матери и Святому Фрукту (Catedral de Nuestra Señora de la Asunción y de San Frutos); Святой Фрукт (по-испански Сан-Фрутос) — это местный святой из раннего средневековья, покровитель Сеговии. Забавно, что я стал единственным участником экскурсии по собору, и благодаря гиду, пожилой музейной работнице, узнал много интересного о символизме в элементах убранства. Например, до того я ничего не знал о принятых в католичестве аллегорических символах Девы Марии, таких, как лестница на небо, чистое зеркало, луна, запертая дверь… В одной из капелл собора можно осмотреть скульптуру лежащего Иисуса, снятого с креста. Она поражает верностью передачи человеческого тела, его жил, волос, ногтей, кровоточащих ран. Говорят, это черты религиозного искусства времён контрреформации. В противовес протестантам, отвергавшим излишества и богатые украшения в храмах, католики настаивали на важности зрительного образа, способного поддержать пламя веры в сердцах людей.

Итак, экскурсия по собору оказалась посвящённой одному лишь мне, чего нельзя сказать об экскурсии на колокольню. Там набралась полная группа, вёл её другой гид. Один из уровней башни вплоть до XX в. был жилищем звонаря и его семьи. Там сохранилась печь и крошечные спальные комнаты. На башне подвешено несколько колоколов, в их числе как старинные, так и современные. В прошлом значение колокольного звона была огромной в религиозной и светской жизни. По нему жители города могли отслеживать время, узнавать о начале богослужения; колокола предупреждали об опасности. По словам экскурсовода, раньше это был огромный музыкальный инструмент, кодировавший послание в ритме и тональности звона. Искусство звонарей пришло в упадок с пришествием новых технологий связи, а также с упрощением литургии. Ныне обязанности звонаря (в очень урезанном виде) выполняют механизмы.

Фоном колоколам служат отменные виды на Сеговию и окрестности. Вдалеке светятся жёлтые поля, а с юго-востока темнеет горная цепь Сьерра-де-Гуадаррама. В пределах города, среди прочего, можно наблюдать крепость Алькасар, церкви Святого Стефана (Сан-Эстебан), Святого Мильяна, Вера-Крус, монастырь Эль-Парраль. Конечно, же, знаменитый акведук.

Когда я уже намеревался было покинуть собор, прозвучали аккорды органа, одного из двух старинных инструментов, стоящих в хоре собора. Органист играл, а восторженные посетители возносили телефоны, дабы запечатлеть сей момент в памяти своих мобильных устройств.

Я пообедал на площади Майор с видом всё на тот же собор. Где-то тут же, на раскалённой под полуденным солнцем площади, гуляли свадьбу, и вообще пространство было забито людьми. Закончив обед, я пошёл заселяться в гостиницу. По пути туда я впервые увидел акведук вблизи. Это исполинское древнее сооружение чудом дошло до нас из древнеримской эпохи. Без преувеличения, первый вид его переворачивает представления человека о размерах и временах. Но сейчас я погожу с описанием акведука, как и тогда отложил близкое знакомство с ним с целью сделать его более торжественным.

Историческая часть Сеговии сохранила средневековые городские стены. Укреплённое ядро вытянуто по гребню возвышенности, от акведука на востоке до Алькасара на западе. Можно было бы ожидать, что все исторически примечательные места сосредоточены внутри старинных городских стен. Однако это не так. Я уже упоминал романскую церковь Сан-Мильян, а ведь она — пример важного памятника за пределами укреплённого центра. И пример отнюдь не единственный.

Вечер субботы. Вот и другая романская церковь вне укреплённой Сеговии — Святого Лаврентия (Сан-Лоренсо, San Lorenzo). Берег реки Эресма, полный гранитных скал и затенённый деревьями. По тропам, повторяющим течение реки, я шагал в сторону места, которое сосредоточило в себе важные очаги духовной жизни этого края.

К сожалению, монастырь Санта-Мария-дель-Парраль (Santa María del Parral) был закрыт для посещения. Недалеко от него, вовсе на выезде из городской черты, виднеется романская церковь Вера-Крус (Истинного Креста, Vera Cruz). Около неё развевается два красных флага: один с белым латинским крестом, а другой — с крестом тоже белого цвета, как бы составленным из ласточкиных хвостов. И неудивительно, ведь храм по сей день принадлежит Мальтийскому ордену.

Примечательна кольцеобразная форма церкви Вера-Крус. Внешняя стена описывает правильный двенадцатиугольник. Внутри, посреди храма, возвышается башня, тоже двенадцатиугольная в сечении. К основному кольцу пристроено четыре полукруглые апсиды, а также колокольня. В церкви царит атмосфера таинственности и старины. Её основали монахи ордена Гроба Господня, дав ей необычную многоугольную планировку — в подражание иерусалимским святыням. Народное же предание приписывает постройку церкви рыцарям-тамплиерам. От церкви Вера-Крус хорошо виден профиль укреплённой Сеговии. Город восседает на возвышенности. Выделяются башни его собора и Алькасара.

Лишь несколько минут занимает путь от описанного только что храма до поистине знакового места — монастыря Босых кармелитов (Convento de los carmelitas descalzos). В конце XVI века его основал величайший мистик католической церкви — Иоанн Крестный (Хуан де ла Крус, Juan de la Cruz). Это был человек с увлекательной биографией и оригинальный поэт. В первой половине XVIII в. его причислили к лику святых. Стихи Иоанна в иносказательном ключе описывают поиск душой Господа. Иисус с крестом на плече изображён на небольшой картине, что до сих пор хранится в церкви монастыря кармелитов. С этой картины, по свидетельствам, Христос заговорил с Иоанном после того, как тот перенёс образ на подобающее ему место и помолился перед ним. Чего же просил будущий святой у Господа? Не иначе, как тягчайших трудов и страданий во имя веры и Всевышнего.

В храме монастыря погребено нетленное тело святого и выставлена посмертная маска, изготовленная в 1991 году, когда тело было эксгумировано для анализа. Алтарь церкви украшен абстрактными иллюстрациями к мистической поэзии Иоанна Крестного.

Пройдя через парк, я приблизился к церкви-святилищу покровительницы Сеговии — Богоматери Фуэнсисла (Virgen de la Fuencisla). Затем вышел на дорожку, проложенную вдоль ручья Кламорес, посреди лесистой долины. Как слева, так и справа тропу обступали сказочного вида крутые скалы. Стоячий воздух в низине был насыщен влагой ручья. Немного далее раскинулись огороды, на которых работали люди. Судя по объявлениям на калитках, там проводились курсы органического земледелия.

Я начал подъём по противоположному городу склону, меж сосен бора, называемого Пинарильо (Pinarillo). Там когда-то было еврейское кладбище, разрытые могилы которого зияют в скале и по сей день. Взойдя по склону, я полюбовался видом на стены города, собор и районы, к нему прилегающие.

У Сеговии, как и у многих других испанских городов, был предшественник в древнеримскую эпоху (конечно, он был возведён на землях местных иберийских племён). От того предшественника нашим современникам достался акведук и не более того. В римскую Испанию в V в. пришли германцы-вестготы, но немного спустя (в начале VIII в.) их королевство смели войска мусульманских захватчиков. Сеговия стала частью пограничной территории с крайне малочисленным населением. Считается, что город здесь перестал существовать, хотя могли быть разрозненные деревни.

В XI в. сеговийские земли отвоевали христиане (Леонское королевство). Вот тогда началось масштабное строительство. Свидетели той эпохи — многочисленные романские церкви, городские стены и крепость Алькасар. В городе была видная еврейская община, которая занимала южный район — между собором и воротами Святого Андрея (Сан-Андрес). Документы засвидетельствовали также присутствие жителей мусульманского вероисповедания.

Через упомянутые ворота Сан-Андрес (San Andrés) я вернулся в город. Недалеко отсюда проходит условная линия, разделяющая бывший еврейский квартал и район, где жили клерики собора — Канонхиас (Canonjías). Он представляет большую историческую ценность обилием гражданских (не церковных) строений в романском стиле. Неудивительно, что дверные проёмы многих домов обрамлены полукруглыми арками с явными признаками старины. Пока солнце клонилось к краю неба, я гулял по району клериков. Мостовая восходящих улиц и фасады домов золотились тёплыми предзакатными лучами. Заход солнца я встретил на смотровой площадке Маурисио Фромкес (Mauricio Fromkes). Оттуда виден монастырь Парраль, церковь Вера-Крус и монастырь Босых кармелитов. Вот край видимой земли скрыл столь близкую нам звезду. Осталась лишь горящая точка, но и та через несколько секунд утонула в небытии.

Я отправился ужинать в индийский ресторан, местоположение которого нашёл в интернете. Пока я пересекал укреплённую средневековую Сеговию, город зажёг подсветку собора. Как и в случае экскурсии по собору прошедшим утром, в зале индийского ресторана я оказался единственным посетителем. Один из пакистанцев — сотрудников ресторана завёл со мной непринуждённую беседу: о наших родных странах, нравах их людей, о том, как добраться туда из Испании… Так и получилось, что за неполные последние сутки моими собеседниками стали представители двух враждующих стран Индустана, Индийского субконтинента. Благо, что на столь большом расстоянии бренная природа любой вражды тает, вселяя нам надежду, что когда-нибудь во всём мире восторжествует мир.

Индийский ресторан находится поблизости от церкви Сан-Мильян. Проспект Акуэдукто (avenida Acueducto) ведёт оттуда прямиком на площадь Асогехо (plaza del Azoguejo). С высоты своей двухтысячелетней жизни смотрит акведук на забавы наших современников, занимающих террасы на площади, отдающихся скороспелым страстям недолгих дней своих. Благосклонно и снисходительно глядит акведук на туристов, ведь те поклоняются ему, тряся кадилами фотоаппаратов и мобильных телефонов.

Туристическая атмосфера у подножия акведука придаёт этому месту космополитическое очарование. Она ни в коем случае не раздражает, а напротив радует. Ночью (где-то до полуночи) акведук подсвечивается. Что же представляет собой это инженерное творение Древнего Рима?

Задачей акведука была доставка воды из гор в поселение. Такое грандиозное сооружение из двух уровней арок понадобилось для преодоления низменности между подножиями гор и возвышенностью, на которой стоит Сеговия. Любопытно, что акведук сложен из гранитных блоков без какого-либо раствора, их скрепляющего. Кроме гения технической мысли, памятник воплотил в себе замысел эстетический; его линии стройны и гармоничны. Этой ночью и следующим утром я поднимался по ступенькам на смотровую площадку, туда, где арки акведука пересекают городскую стену. Утром я уселся на ограду площадки и на протяжении минут удерживал взгляд на арках. Около них в воздухе носились стрижи, словно чаинки в перемешанном ложкой чае. Ранней порой над городом поднимались воздушные шары, сопя огнём там, вверху.

Утро — хорошая пора для спокойной прогулки. Я побывал у трёх романских церквей: Святого Стефана (Сан-Эстебан, San Esteban), Святейшей Троицы (Сантисима-Тринидад, Santísima Trinidad), Святого Мартина (Сан-Мартин, San Martín). Подошёл к церкви Корпус-Кристи (Corpus Christi), бывшей давным-давно главной синагогой города. Как только стали открываться музеи, я зашёл в старинное здание романской церкви Сан-Хуан-де-лос-Кабальерос (San Juan de los Caballeros). В XIX в. она совсем пришла в упадок, была превращена в склад и гараж. Её выкупил художник Даниэль Сулоага и превратил помещение в мастерскую своей одарённой семьи. Ныне в стенах церкви заключена коллекция музея Сулоаги. В храме похоронены представители некоторых дворянских родов Сеговии. Здесь нашёл вечный покой историк XVII в. Диего де Кольменарес, посвятивший книгу былому родного города. Сегодня она доступна в интернете, некоторые главы прочёл по диагонали и я, готовясь к поездке.

Здесь я видел и могилу Ангелины Греческой. По преданию она была внучкой венгерского короля, которую увели в плен турки-османы. В свою очередь турок разгромил Тамерлан, а когда к нему на переговоры приехала кастильская делегация, он передал её членам пленницу Ангелину и сестру её Марию. Ангелина, доставленная в Кастилию, вышла замуж за местного аристократа, родила детей. Именно здесь, в церкви Сан-Хуан, кончился её земной путь.

В средневековой Сеговии, окружённой городскими стенами, выделяют три самобытные части: бывший район клериков (Канонхиас), бывший еврейский квартал (Худерия) — об этих двух я уже упоминал; третья же составляющая занимает восток и северо-восток защищённого города, называют её Кварталом рыцарей (Barrio de los caballeros). Именно в Квартале рыцарей стоит церковь Сан-Хуан-де-лос-Кабальерос, о которой я только что говорил. На улицах восточной части Сеговии жили местные аристократические роды. Многие их дворцы соранились до наших дней: Дом с пиками (casa de los Picos), башня Лосойя (torreón de Lozoya), башня Ариас Давила (torre de Arias Dávila) и прочие.

Кроме памятников религиозной и военной архитектуры мне хотелось увидеть традиционное жилище этой части Кастилии. Неплохой возможностью сделать это оказалось посещение музея Родера-Роблес (museo de la fundación Rodera Robles). Часть коллекции музея посвящена истории гравюры, но также есть фотографии и картины, причём многие из картин изображают Сеговию былых времён. Экспонаты выставлены в жилом доме XV-XVI вв., в котором когда-то обитали здешние благородные семейства.

Жилище, как это всегда было в центре и на юге Испании, размещено вокруг внутреннего дворика (патио). Там можно увидеть колодец, рядом журчит небольшой фонтан. Доступ во внутренний дворик — не напрямую с улицы, а через вестибюль (сагуан), наследие арабской архитектуры Аль-Андалуса. Дом двухэтажный. На нижнем этаже одна сторона патио является портиком с колоннами. Две стороны верхнего уровня выполнены в виде деревянных галерей.

В конце своего пребывания в городе я посетил крепость-дворец Алькасар (Alcázar), где видел множество богато украшенных королевских покоев. Часть помещений занята экспонатами, повествующими историю артиллерии и армии в общем. К сожалению, мне не представилось возможности подняться на башню Хуана II, потому что посетителей туда пускают группами в определённые моменты времени. Ждать ближайшей доступной экскурсии я не мог, потому что тогда не успел бы на обратный автобус. Алькасар с его парком показался мне, наряду с собором и площадью под акведуком, наиболее популярным среди туристов местом.

После обеда у церкви Святого Мартина я имел счастье пройти ещё раз по улицам Сеговии. Затем я сел на автобус, который увёз меня на юг от гор Гуадаррамы, снова в испанскую столицу.

Leer en español

Тем майским утром я вёл машину по дороге Сория-Калатаюд. До города Калатаюд в провинции Сарагоса оставалось около десяти километров. Мимо пролетали-проплывали виноградники и сады. Я заехал в село Сервера-де-ла-Каньяда (Cervera de la Cañada), чтобы посмотреть на церковь Святой Фёклы (Санта-Текла, Santa Tecla), которая считается одним из наиболее выдающихся памятников стиля мудехар в этом уезде.

Совсем немного оставалось до того, как пробьёт десять утра, а лучи солнца уже заметно припекали. Что меня ждало там, на площадке у церкви, когда я поднялся туда сквозь ряды светлых домов села? От церкви открывался вид на Серверу, виднелись постройки, некоторые в безупречном состоянии, а иные полуразрушенные. Рядом с церковью стояла статуя Иисуса Христа.

Недолго я пробыл в одиночестве. Превозмогая немощь и крутизну склона, на площадке появился старик. Он поздоровался и заговорил со мной. Лицо старика имело правильные и простые черты, кожа была равномерно и до предела загорелой. Эти подробности, к которым можно прибавить серые глаза, делали внешность деда выражением всего крестьянства равнин Арагона, современных потомков туземного иберийского населения и морисков.

Не противоречил этой метафоре, а лишь подтвердил её и рассказ старика. Правда, понял я из него не более половины — виной тому как неполнота моего владения испанским, так и нечёткий, по-старчески, выговор собеседника. Нельзя также забывать, что говор старшего поколения здешних жителей отдаляется от литературной кастильской нормы. По словам деда, ему было восемьдесят восемь лет, и он тяжко проработал всю жизнь, конечно же, в сельском хозяйстве. Сначала возил что-то на мулах, затем пересел на трактор. Родился он здесь; из соседнего села была ныне покойная его жена. Работать мужику пришлось как на малой родине, так и в Андалусии, под Мадридом и во Франции.

Добродушный дедушка не только поведал о своей жизни, но и посоветовал несколько интересных мест в округе. В одно из них я загляну ближе к концу поездки.

Оставя машину на стоянке около Сарагосских ворот Калатаюда, я в спешке отправился искать туристический офис. Мне хотелось начать знакомство с городом с обзорной экскурсии. Оказалось, что на экскурсию записываются не в туристическом офисе, а в магазине сувениров здесь же, на площади Испании.

По рассказу хозяина магазина (он же экскурсовод), корни его растут из старинного купеческо-буржуазного калатаюдского рода. Перед тем, как упомянуть места, показанные нам, членам экскурсионной группы, стоит кратчайшим образом обрисовать историю сего славного города, Калатаюда.

У города, о котором я веду речь, был предшественник — древнеримский Бильбилис. Его руины расположены в нескольких километрах отсюда. К тому же, камни построек римских времён повторно использовались в средние века, и их можно видеть в кладке нижних этажей зданий, составляющих историческую часть Калатаюда.

Заложение города на его нынешнем месте связывается с периодом исламского владычества (начиная с VIII в.). Название города по-арабски значит «Крепость Айюба». Хотя есть и другая версия, гласящая, что имя «Калатаюд» восходит к арабскому словосочетанию «крепость евреев». Её сторонники полагают, что здесь изначально могло быть укреплённое поселение еврейских ремесленников. Так или иначе, город имел большое военное значение, среди прочего, в междоусобных столкновениях как до, так и после распада Кордовского халифата.

Отчего же Бильбилис и его последователь Калатаюд считались стратегически важными точками? Дело в том, что это место — пересечение долины реки Халон с долинами её притоков. На некотором расстоянии эти низины смыкаются с подобными образованиями других рек Пиренейского полуострова. Калатаюдский уезд становится благодаря этому перекрёстком двух естественных путей. На современной карте Испании это линии Сарагоса-Мадрид и Средиземноморье-Наварра.

Мусульмане потеряли власть над Калатаюдом в 1120 г., когда Альфонсо I Воитель, король Арагона, взял его крепость. Снова были столкновения, теперь между христианскими королевствами полуострова, а также с соседями. Я читал, что крепости Калатаюда использовались вплоть до XIX в., например, в ходе наполеоновских и карлистских войн.

Однако, история человечества — далеко не дело одних лишь войн и действий правителей. Город не мог бы возникнуть на этом месте, не будь здесь плодородной долины (веги) реки Халон. Безымянный и бесконечный, тяжёлый и радостный крестьянский труд питал город во все времена. А самый знаменитый уроженец Бильбилиса-Калатаюда, без сомнения — древнеримский поэт-эпиграмматист Марк Валерий Марциал (I в. н. э.).

Возвратимся, впрочем, к моим похождениям, коль угодно, к тому, что старинные здания Калатаюда мне поведали. Сан-Хуан-эль-Реаль (San Juan el Real) — величественная церковь, возведённая иезуитами на рубеже XVII и XVIII вв. и посвящённая Богоматери Пилар. Около церкви монахи Общества Иисуса соорудили своего рода иезуитский квартал. Прямо к храму пристроено здание бывшего коллегиума (школы), а напротив можно видеть корпус, которому отводилась роль семинарии для дворян. Как и везде, иезуиты развернули в Калатаюде образовательную деятельность. К несчастью для них, в 1767 г. Общество Христа было изгнано из Испании по велению короля Карла III. Семинария для дворян так и не была полностью достроена, а церковь Пилар стала обыкновенной парафией под небесным покровительством Святого Иоанна (Сан-Хуан по-испански). Кстати, в стенах церкви можно увидеть ранние работы художника Франсиско де Гойя.

Любопытна церковь Сан-Педро-де-лос-Франкос (San Pedro de los Francos). Храм на этом месте был возведён после завоевания Калатаюда у мусульман королём Альфонсо и отдан в пользование группе воинов-франков (с территории современной Франции). Такую милость им оказали за то, что они поддержали поход арагонского короля против «неверных». Франкам были даны кое-какие привилегии, и они осели в Калатаюде.

Чем ещё любопытна упомянутая церковь Святого Петра? Именно в ней был провозглашён наследником арагонского престола известный всем Фердинанд, будущий «католический король», муж кастильской королевы Изабеллы. Также бросается в глаза колокольня храма, покосившаяся, к тому же лишённая каких-либо украшений. Раньше она их имела, но в середине XIX века её частично разобрали по решению городской управы. Дело в том, что город должна была посетить королева-регент Мария-Кристина с малолетней Изабеллой II. Монаршим особам отвели дворец прямо напротив церкви, и городские чиновники посчитали, что высокая кривая башня с колоколами может напугать королеву-мать и дочь. Двери церкви Сан-Педро обычно заперты, но экскурсовод отворил их перед нашей группой, так что мы смогли полюбоваться своеобразным внутренним убранством храма.

У Калатаюда нет своего епископа, следовательно, нет и собора. На протяжении веков могучие люди города пытались добиться этого высокого звания для коллегиаты Святой Марии (colegiata de Santa María). Им не удалось достигнуть цели, однако, несмотря на неудачу своих покровителей, главный храм города обладает истинным величием. Стройная восьмигранная колокольня церкви — символ Калатаюда и высочайшая башня в стиле мудехар в Арагоне. К сожалению, коллегиата закрыта на длительную реконструкцию.

В считанных десятках метров стоит ещё один шедевр мудехара, двери которого также заперты перед посетителями. Это церковь Святого Андрея (Сан-Андрес, San Andrés), о чём говорит косой крест на фасаде. Башня церкви ниже колокольни Святой Марии, но не уступает ей в узорах из кирпича, унаследованных от искусства Аль-Андалуса. Среди прочих прикрас, взгляд выхватывает медальоны со звёздами на среднем ярусе башни.

В те минуты, когда мы рассматривали церковь Святого Андрея, полдень уже был пройден. Солнце палило. Что же это за горка странной формы, поднимавшаяся за церковью на некотором удалении? А что за огромные существа в чёрно-белом оперении сидели на ней вертя головами, порою поднимая крылья? Вершина той горки известна как крепость Релох (Castillo del Reloj, «Часовая крепость»), ведь там стояло одно из укреплений оборонительного комплекса исламских времён. Фантастические существа на крепости — это аисты. Видно, близость горки и высота колокольни отнимали у зрения способность оценивать размеры, оттого аисты казались огромными грифами из мифологии.

Пока я был в Калатаюде, у меня не возникло сомнений в том, что аисты — хозяева города. Их гнёзда виднелись на каждой крыше, они восседали на любой возвышенности, то и дело пролетали в воздухе с веточками в клюве. Без преувеличения, зовущий треск их клювов показался мне самым характерным звуком Калатаюда.

Ещё одна величественная церковь — Санто-Сепулькро (Santo Sepulcro, Гроба Господня). Её история связана с одноимённым монашеско-рыцарским орденом. В этот храм при желании можно зайти, двери его широко открыты перед верующими и посетителями.

Калатаюд сохранил ряд городских ворот. Наверное, самые яркие из них — ворота Террерские (puerta de Terrer) на западной оконечности города. Перед воротами, за линией бывшей городской стены, простирается площадь, а на её краю находится калатаюдский исторический музей и монастырь Кармелит. Войдя в старый город через Террерские ворота, мы уже топчем улицы бывшего еврейского квартала — Худерии (Judería). Эти улицы, как водится в худериях Испании, узки, небольшие старинные здания порой ухожены, а порою запущены или заброшены. Рукой подать отсюда до церквей Святой Марии и Святого Андрея.

Бредя наугад по улочкам Худерии в сторону укреплённой высокой части, я вышел (ведь это неизбежно) на наклонную улицу Куэста-де-Санта-Ана (Cuesta de Santa Ana, Склон Святой Анны). Лишь только я прошёл метров сто на подъём, Калатаюд предстал передо мною по левую руку в совершенно преображённом виде. Небо мирного голубого цвета, в белых облаках, свешивалось навстречу башням Святой Марии и Святого Андрея. Несколько минут назад узкие улицы направляли моё движение, а теперь они исчезли из вида, уступив место бесчисленным крышам и легко узнаваемым храмам. По правую руку возвышалась гора с руинами крепости Доньи Мартины (Castillo de Doña Martina), старейшей из крепостей Калатаюда.

Вскоре я оказался у главного памятника этого когда-то еврейского склона. Ныне это церковь Утешения (Консоласьон, ermita de la Consolación), а века и века назад её каменное здание служило главной синагогой города. Два одинаковых дверных проёма, утверждают знатоки, были отдельными входами для мужчин и женщин.

Ступая дальше, ноги принесли меня к церкви Вирхен-де-ла-Пенья (santuario de la Virgen de la Peña). Богоматерь де-ла-Пенья (то есть, обретённая на скалах) считается покровительницей Калатаюда. Церковь открыта для посещения, а около неё есть смотровая площадка с роскошным видом на исторический центр. Основные памятники старого Калатаюда все видны отсюда. Их настолько легко опознать, что можно мысленно повторить утреннюю экскурсию, переводя взор от башни к башне, от фасада к фасаду.

Я продолжил подъём и вскоре приблизился к часовне Сан-Роке (ermita de San Roque). В склоне горы, на которой она стоит, я видел выдолбленные пещеры, их полы были устелены соломой. У самой часовни я полюбовался ещё более широким, чем с предыдущей площадки, видом. Впридачу к нижней части города отсюда прекрасно видны были все крепости Калатаюда. Лучше всех сохранилась самая большая из них — крепость Айюба (Castillo de Ayub). С северной стороны, как волны застывшего моря, серели полупустынные холмы, разделяемые оврагами. А долина реки, напротив, зеленела лоскутами полей и садов.

Далее я спустился по той же улице Куэста-де-Санта-Ана к церкви Святого Андрея. В тот миг по небу плыли облака, похожие на нагромождения взбитых белых подушек. При взгляде на колокольню в окружении неба казалось, что церковь оторвалась от земли и плывёт куда-то, словно корабль. Опустив взгляд можно было остановить плавание. Снова смотреть вверх было опасно: вместо того, чтобы плыть, колокольня могла начать клониться, падать в мою сторону. Благо, от падения древней башни спасение было всё тем же — потупить очи, зацепиться взглядом за земную твердь.

От церкви Святого Андрея, как мы уже выяснили, уходит вверх улица Склон Святой Анны. Есть и другой путь в сторону возвышенности, начинается он правее (если стать спиной к церкви). Ведёт он к крепости Айюба. После созерцания плывущей и падающей башни я направился именно туда. Я прошёл небольшую площадь Сан-Хуан-эль-Вьехо и начал восхождение по улице де-ла-Пас (Barrio de la Paz, Квартал Мира). Это уже не еврейский, а бывший арабский квартал — Морерия (Morería). Он очень живописен.

Похоже, устройство маленьких жилых домиков совсем незначительно изменилось со средневековья. Примечательно, что районы Калатаюда, сидящие на склонах, буквально вгрызаются в скалу. Почти все здешние дома так или иначе используют рукотворные пещеры в прилегающей горе. Лучше всего это видно на полуразрушенных строениях. Вход в пещеры — обычно из внутренних дворов жилищ. Однако, рассматривая руины, я заметил, что нередко пещера является частью самого дома, его расширением вглубь горы. Порода здесь очень хрупкая — это облегчало долбление пещер. Для остального же города его скала и почва — настоящее проклятие. Большие здания проседают, трескаются, наклоняются. Красноречивое тому доказательство — «танцующие» дома на площади Испании. Много-много лет назад они перекосились и оперлись друг на друга; в этом положении их застанет и сегодня гость Калатаюда.

Морерия плавно переходит в сосновый бор-парк, окружающий крепость Айюба. Я не спешил подниматься к стенам крепости. Сперва я отыскал старинные ворота времён эмирата и халифата. Ныне заложенные кирпичом, они — часть стены, что спускается по склону в нижнюю часть Морерии.

Крепость, естественно, представляет собой прекрасную смотровую площадку. Интересна она и сочетанием фортификации разных эпох. Нехитро сложенные из местных материалов стены времён мусульманского владычества соседствуют со стенами последних веков, каменными, способными выдерживать артиллерийские обстрелы.

Пока я гулял по крепости, с севера набежали дождевые тучи и окропили всё вокруг тёплыми каплями. Засветилась несмелая радуга, а через какое-то время она слилась с закатным багрянцем облаков.

Не могло быть иначе: наступили сумерки, за ними опустился покров темноты. В городе кипела вечерняя жизнь, особенно на бульваре Кортес-де-Арагон. Погуляв немного по ночным улицам Калатаюда, я отправился восстанавливать силы, дабы встретить бодро грядущее воскресенье.

Ранним утром я покинул гостиницу. Сходил посмотреть на реку Халон. Вернулся в старый город, ходил по его спокойным, ещё не пробудившимся ото сна улицам. Закреплял полученные накануне знания об исторических памятниках. Позавтракал на террасе на площади Испании, которую грели пока ещё мягкие лучи солнца.

Затем пришло время чего-то новенького. Неспешно пройдя Худерию, я заметил: по склону из обнажённой рыхлой скалы нетрудно было подняться к ещё одной крепости оборонительного комплекса — Торре-Моча (castillo de la Torre Mocha). Так я и поступил. Когда я прохаживался по тропинке вдоль крепостной стены, передо мною разворачивался вид горы с часовней Сан-Роке на верхушке. Склоны горы были изрыты пещерами, белели крошечные домики. Внизу старик выгонял овец под лай собак. Безупречная картина, чтобы перенестись на сто, тысячу, а то и больше лет назад. Лишь промчавшийся вдали белый червь скоростного поезда вернул мою мысль в двадцать первый век.

От крепости Торре-Моча я спустился в Морерию. Прошёл мимо старинных ворот Сории. С улицы, которую обступали разноцветные дома, я наблюдал крепость Доньи Мартины, пытаясь запечатлеть в памяти образ её скал, стен, её комендантов — огромных умных аистов.

Настал час покинуть Калатаюд. Я заехал в село Аниньон (Aniñón), откуда была родом покойная жена старика, с которым я беседовал в начале этого рассказа. Истинным удовольствием стало созерцать высокую аниньонскую церковь, шагая по сельским улочкам под щедрыми солнечными лучами последних дней мая.

Leer en español

Вступление

Добираться из Бильбао в Мадрид на самолёте — дело, лишённое смысла почти полностью. Конечно, основная задача поездки (перемещение из точки А в точку Б) решается. Однако невозможно уйти от наблюдения, что самолёт находится в воздухе каких-то тридцать пять минут, зато сколько времени нужно потратить, чтобы заранее прибыть в аэропорт Бильбао, пройти там контроль безопасности, не говоря уже о пути из огромного аэропорта Мадрида в центр испанской столицы! В общем случае, билет на самолёт дорог… Прибавим ещё ограничения на багаж — на этом, думаю, тема преимуществ и недостатков исчерпывается. Вопреки всему, выбора у меня не было: автобусное сообщение ещё не восстановилось в полной мере после отмены чрезвычайного положения, а текущее, урезанное, расписание автобусов меня совсем не устраивало.

Странность столь короткого перелёта — это ложное ощущение, которое закрадывается в голову: кажется, что мы отправились в далёкое-предалёкое путешествие, а в действительности же не преодолеем и пятисот километров. В этот раз необычной оказалась моя соседка по салону самолёта — католическая монахиня в своём чёрно-белом облачении. Две «защитные» маски на лице монахини не позволяли надёжно оценить её возраста, но, без сомнения, ей было меньше пятидесяти. Судя по документу, который она доставала из сумки и разглядывала, путь её лежал намного дальше, чем мой — в южноамериканскую страну Перу.

Ночной Мадрид встретил меня толпами молодёжи, радующейся первым выходным после снятия чрезвычайного положения. Звучала на улицах и иностранная речь — чаще всего французская. Чтобы переночевать в Мадриде, я забронировал койку в комнате на восемь человек. Хостел располагался совсем близко к главной площади, Пуэрта-дель-Соль. Могу сказать, что условия в нём соответствовали низкой цене за ночь. Выходцы из Северной Африки жарили мясо на кухне, наполняя комнату испарениями от жарки. Кроме этих людей, был в комнате парень-француз. Он поведал, что приехал из Нормандии и пробудет в Мадриде два дня. Ключ от моей ячейки в камере хранения сломался прямо в замке, и весёлому, с винным духом, хозяину пришлось открывать дверцу с помощью отвёртки.

Я проснулся где-то в половине второго ночи и услышал шёпот. Взгляд с верхней койки кровати в сторону окна обнаружил в нескольких метрах одного из североафриканцев. Он стоял в темноте и шептал мусульманскую молитву. От этого текста, мне неизвестного, он перешёл к первой суре Корана («Аль-Фатиха»), которую я распознал сразу. Сцена ночной молитвы, которую, о читатель, я только что обрисовал, вполне здесь уместна, ведь мы направляемся в Толедо — Город трёх культур: христианской, мусульманской и иудейской. Наутро я пошагал в сторону площади Элиптика, ведь именно оттуда уходят автобусы на Толедо.

Толедо. День первый

Холмы, на которых стоит Толедо, опоясаны его крепостными стенами. Толедо не зазывает туриста беленькими домиками (как часто бывает в андалусских городах) или покрытыми блестящей плиткой зданиями (как в Лиссабоне, например). Цвет Толедо — это цвет кирпича и камня, очень близкий к оттенку человеческой кожи. К тому же создаётся впечатление, что, принимая этот цвет, город подстраивается под окружающую его выжженную солнцем растительность.

Свой первый день здесь я начал с обзорной экскурсии в группе с экскурсоводом. Отправной точкой послужила треугольная площадь со странным названием Сокодовер (Zocodover), что является искажением арабской фразы «рынок рабочего скота». Городу пришлось восстанавливать это место после почти полного разрушения в годы гражданской войны (1936—1939 гг.). Как рассказывают, единственная уцелевшая во время того ужасного конфликта постройка Сокодовера — это Арко-де-ла-Сангре (Arco de la Sangre, Арка Крови, от имени часовни Крови Христа, которая была в этих воротах). Окончилась экскурсия, и я приступил к самостоятельному изучению Толедо, который, кстати, является столицей автономного сообщества Кастилия-Ла-Манча.

Строители готического собора Толедо вынуждены были изменить изначальный проект то ли по причине нехватки средств, то ли из-за трудностей с устойчивостью строения на этом участке, пронизанном подземными потоками. За счёт дополнительных структур им удалось спасти замысел постройки величественного храма. Собор Толедо (Catedral Primada de Toledo) возведён на том же месте, где ранее стояла вестготская церковь, а после неё — мечеть. Как и в других соборах Испании, убранство в главной церкви Толедо чрезвычайно богато; не хватило бы и недели, чтобы осмотреть все произведения искусства, её наполняющие.

Пришло время заметить, что существует личность, вокруг которой столица Ла-Манчи строит свой культурный образ. Это художник, знакомый нам под именем Эль Греко (El Greco). Его настоящее имя — Доменикос Теотокопулос, родился он на острове Крит, отчего в Испании ему и дали прозвище Грек. Так вот, в соборе Толедо выставлено несколько картин Эль Греко. Самая знаменитая из них — «El Expolio» («Совлечение одежд с Христа»), изображающая Иисуса Христа в последние минуты перед распятием.

Прикоснувшись к христианскому наследию Толедо, то есть к одной из трёх культур, тут же взглянем на то, что осталось в этом городе от наследия ислама. Лучший представитель мусульманской культуры Толедо — это памятник, известный ныне под забавным именем «Мечеть Христа, источающего свет» («Кристо-де-ла-Люс», по-испански Mezquita del Cristo de la Luz). Конечно же, в свою бытность мечетью сие место не носило такого явно христианского имени. Мечеть построили в 999 г. около городских ворот. В 1085 г. Толедо отвоевали христиане под предводительством леонского короля Альфонсо VI. Есть красивая легенда, объясняющая, почему христианский король почувствовал особое влечение к этому мусульманскому дому молитвы. Когда монарх дон Альфонсо въехал в Толедо, его конь пал на колени перед этим местом. Удивившись такому знаку, завоеватели обследовали мечеть и обрели там старинный образ Христа, замурованный в стенах здания. Так или иначе, этот мусульманский храм превратился в христианский. Отсюда и его нынешнее имя.

На главном фасаде мечети кирпичом выложена надпись на арабском языке. С обратной стороны христиане достроили полукруглую апсиду, впрочем, повторив в ней стиль остальной части здания. Сегодня мечеть Кристо-де-ла-Люс можно посетить как музей, в отличие от другой бывшей мечети Торнериас (Mezquita de las Tornerías), расположенной на одноимённой улице.

Выйдя из исторической мечети, я направился в район Санта-Барбара, ведь моя гостиница располагалась именно там. Этот район лежит на другом берегу реки Тахо. Один из способов перебраться туда — пройти по старинному мосту Алькантара (Alcántara). Я отобедал в Санта-Барбаре, вдали от туристической части Толедо, затем немного отдохнул в номере гостиницы.

***

Солнечной послеобеденной порой я вернулся на правый берег Тахо по мосту Алькантара, но не спешил углубляться вновь в исторический центр. Вместо этого я прошёл вдоль берега по оборудованной там прогулочной дорожке, разглядывая русло Тахо далеко внизу и гранитные утёсы на берегах. Кстати, столь большая разница в высоте между рекой и городом затрудняла снабжение Толедо водой вплоть до середины XX в. В XVI в. часовой мастер и изобретатель итальянского происхождения, называемый на испанский лад Хуанело Турриано, тщательно продумал и соорудил гидравлический механизм, способный доставлять воды реки в верхнюю часть города. Однако инженер не получил должной оплаты за свой труд. Легенда гласит, что Хуанело провёл последние годы жизни бедняком. Но и в этом положении изобретательность не оставила мастера: он изготовил фигуру-автомат, которая способна была ходить по улице, собирая милостыню для своего создателя.

После короткой прогулки по берегу Тахо мы направляемся в центр. Карабкаясь по наклонным улочкам, мы оказываемся на маленькой площади с каменным колодцем посередине. Этот колодец называется Посо Амарго (Pozo Amargo, или «колодец с горькой водой»). У жителей Толедо есть легенды на все случаи жизни. Говорят, что вода в колодце стала горькой от слёз еврейской девушки, которую её отец-раввин разлучил с возлюбленным-христианином.

Как раз теперь мы пойдём в сторону бывшего еврейского квартала Толедо, Худерии (Judería). Он занимал когда-то западную часть города. Полноценное знакомство с культурой иудеев, третьей составляющей средневекового наследия Испании, мы отложим до следующего дня. Сейчас же на нашем пути показывается церковь Сан-Сальвадор (San Salvador, или Святого Спасителя), воздвигнутая на основании старинной мечети. Внутри неё ряд колонн подпирает арки. Самая любопытная из опор — вестготская пилястра с точёными изображениями сцен из жизни Иисуса Христа. Также нам удаётся попасть в дворик церкви Сан-Сальвадор, служивший века назад кладбищем. К сожалению, по причине санитарных ограничений нынешнего времени посетители лишены возможности подняться на башню или осмотреть раскопки в подвальной части памятника.

Недалеко отсюда, в сердце Худерии, стоит церковь Санто-Томе (Santo Tomé). Посетители в ней никогда не переводятся. Причина их (вернее, нашего общего) повышенного интереса — в том, что в стенах храма выставлена известнейшая картина Эль-Греко — «Погребение сеньора (графа) Оргаса» (El entierro del señor de Orgaz). Так как до закрытия церкви-музея ещё остаётся двадцать минут, зайдём в неё и мы.

Свой первый вечер в Толедо (а было это в субботу, 15 мая 2021 года) я посвятил ещё одной экскурсии — в сей раз по подземельям. Неудивительно, что в городе с такой длинной историей (а ему более двух тысяч лет) любая попытка порыться в земле приводит к археологическому открытию. Так вот, подземелья, показываемые в ходе экскурсии, содержат остатки римских терм, арабских бань, частного жилища (предположительно, еврейской семьи)… Более поздние поколения могли использовать эти пространства как хранилища дождевой воды («альхибе»), в качестве хлева, для прочих хозяйственных нужд.

Исторические эпохи пересекаются и смешиваются в этих подземельях, как и строительные материалы: тщательно подогнанные друг к другу каменные блоки и «римский бетон», средневековый кирпич… Поражает разница в уровне улиц, средневековых и нынешних. Отчасти она объясняется накоплением обломков от многочисленных перестроек внутри городских стен.

Экскурсия кончилась, а сумерки уступают место тёмной ночи. Можно посвятить два-три часа спокойной прогулке, посмотреть, как меняется город от светлого времени суток к тёмному. Проходим мимо монастыря Сан-Хуан-де-лос-Рейес (San Juan de los Reyes). Десятки цепей висят на его фасаде. Сообщается, что цепи (или их часть) были привезены из Гранады после разгрома этого последнего мусульманского царства на Пиренейском полуострове. Там они ранее сковывали христианских пленников, которые оказались на свободе после победы «Католических королей», Фердинанда и Изабеллы, над Гранадой.

Гуляем по склонам высокого берега реки, любуясь подсвеченным мостом Святого Мартина (San Martín). Снова поднимаемся в город, бродим по его почти безлюдным улицам. В нескольких местах нам встречаются крытые переулки, именуемые здесь «кобертисос» (cobertizos). Такие сооружения возникли века назад, когда обыденным явлением был захват хозяевами зданий (особенно монастырями) улиц, разделявших их владения. Так улицы превращались в коридоры под этажами расширенных зданий.

Ночная жизнь сосредоточена вокруг площадей Сокодовер и Айюнтамьенто (перед собором), а остальные улицы просто дышат спокойствием).

Толедо. День второй

Позавтракал я в том же ресторане, где накануне обедал. Рядом на террасе завтракали и пили кофе жизнерадостные разговорчивые местные мужички.

Помимо «научной» истории и народных легенд, вокруг Толедо скопились рассказы о сверхъестественных силах и явлениях, связанных с городом, об оккультной деятельности и похожих вещах. Как и во всей Европе, не гаснет интерес именно с этой стороны к ордену тамплиеров (храмовников), когда-то могущественному и богатому, впавшему в немилость к правителям начала XIV в., которые в итоге с ним жестоко расправились. Честно говоря, у меня крайне скудные знания по этой теме. Тем не менее, мне показался любопытным один памятник, о котором пишут путеводители по Толедо — Дом тамплиеров (Casa del Temple). В официальном путеводителе утверждается, что кроме следов самих храмовников в доме есть свидетельства разных эпох, включая эпоху исламского Аль-Андалуса.

К сожалению, в Дом тамплиеров мне не удалось попасть. Да, на его стенах я видел кресты Ордена храма, но в остальном памятник не подавал признаков музейной деятельности. Возможно, он был закрыт на ремонт.

Ладно, не стоит унывать из-за этого — в городе более чем достаточно интересных мест! Сейчас мы посетим тот самый готический монастырь Сан-Хуан-де-лос-Рейес, на фасаде которого вчера вечером видели висящие цепи. Монастырь основали Фердинанд и Изабелла в ознаменование битвы под Торо, события в войне за наследование кастильского трона. Утверждается, что этот монастырь Святого Иоанна должен был стать усыпальницей самой королевской четы. Однако годы спустя после его заложения кастильцы и арагонцы захватили Гранаду, и в конце концов король и королева упокоились в соборе этого андалусского города. В церкви монастыря Сан-Хуан, среди прочего, обращает на себя внимание иконостас гармоничных пропорций. Кроме церкви, нам позволено посетить двухэтажный портик внутреннего двора монастыря.

А теперь наконец пришло время приобщиться к третьей составляющей истории средневекового Толедо — иудейской. Её важнейшие представители — это синагога, носящая ныне вопиюще католическое «прозвище» Санта-Мария-ла-Бланка (Santa María la Blanca), и другая синагога под столь же христианским названием Трансито (Transito), то есть Успения Богородицы. Такая путаница, когда синагоги величают христианскими именами, объясняется просто: после изгнания евреев из Испании в конце XV в. помещения, которые те использовали для отправления культа, были превращены в католические церкви. Теперь же обе синагоги Толедо открыты посетителям как музеи.

Первой на нашем пути оказывается Санта-Мария-ла-Бланка. Арки и поддерживающие их колонны делят внутреннее пространство на пять нефов. Форма капителей хорошо запоминается благодаря своеобразному украшению в виде сосновых шишек. Помещение выкрашено в белый цвет, а его освещение хорошо продумано. Вот и мы ощущаем здесь спокойствие и чистоту.

Синагога Трансито намного больше своей сестры. Огромный зал молитвы украшен лепными геометрическими и растительными узорами, свойственными Аль-Андалусу и средневековому арабскому миру в целом. Верхние части стен пересекаются строками текста на древнееврейском языке. Синагогу Трансито построили под покровительством Самуэля Ха-Леви, высокопоставленного советника кастильского короля Педро I. То были времена (середина XIV в.), когда вообще-то уже не разрешалось строительство синагог, так что детище Ха-Леви стало исключением. Ныне в здании располагается небольшой музей сефардов (испанских евреев).

***

В поиске места, где бы пообедать, бороздим раз и другой улочки, поднимаемся и спускаемся по склонам. Так нас приносит на маленькую площадь Пласа-де-ла-Крус. Видим заброшенный старый дом, а справа от него — коридор-кобертисо, которого, кажется, давно не касалась рука реставратора. На улицах мирно и спокойно, но все рестораны уже полны людей. Спускаемся к воротам Бисагра (Bisagra) и обедаем около них.

Послеобеденные часы воскресенья я посвятил прогулке по левому берегу Тахо. Так можно поглядеть на местную природу, а ещё и на город с верхушек холмов. Первая возвышенность, на которую мы заберёмся — это Серро-дель-Бу (Cerro del Bu). Кроме видов на Толедо и его реку, эта горка имеет археологическую ценность. По сей день здесь видны остатки построек, появившихся в Бронзовом веке, задолго до римского Толетума.

С Серро-дель-Бу поднимаемся выше, на вершину Пьедра-дель-Рей-Моро (Piedra del Rey Moro, Камень Маврского Царя). Светит солнце, слегка прикрытое дырявой завесой прозрачных облаков. По обе стороны от дорожки колышутся на ветру колоски трав, а под их защитой горят красные маки. С Пьедра-дель-Рей-Моро Толедо виден ещё лучше. Вблизи от места, где мы стоим, выделяется скала в форме орлиной головы с клювом (так она представилась мне, по крайней мере). Внизу осталась смотровая площадка, известная как Мирадор-дель-Валье (Mirador del Valle). Насколько я знаю, из всех смотровых площадок именно Валье наиболее популярно среди жителей и гостей Толедо.

Теперь в относительной близости нам показывается парадор — престижная гостиница для туристов. Направляемся на вершину, которая возвышается над парадором. Окидываем город взглядом ещё раз. Узнаём несколько примечательных строений. Конечно же, собор. Справа от него — Алькасар, дворец, стоящий на месте самого раннего римского поселения. В наши дни в Алькасаре работает музей вооруженных сил, а также библиотека Кастилии-Ла-Манчи.

С высокой точки над парадором нам прекрасно видна и Худерия, западная оконечность исторического Толедо. В этой области вида (с левой его стороны) невозможно не узнать очертаний монастыря Сан-Хуан-де-лос-Рейес. Что касается большинства других выдающихся зданий в каменном лесу города, то мы неспособны их опознать. Два дня — очень уж мало, чтобы стать знатоком Толедо. К тому же, город смотрится совершенно иначе отсюда, издалека, нежели изнутри лабиринта своих улиц. За возвышенностью, занятой столицей Ла-Манчи, простирается равнина, расчерченная межами полей.

Спускаемся на дорогу. Она идёт по местности, где много загородных владений с домиками и оливковыми рощицами. Такие «дачи» здесь называются «сигарраль» (cigarral), наверное, от слова «cigarra» («цикада»).

По мосту Сан-Мартин, под которым мы гуляли вчерашним вечером, вновь приходим в район Худерия. В оставшиеся полтора часа можно спокойно побродить по улочкам или отдохнуть в каком-нибудь живописном уголке. В миг, когда мы покидаем треугольник Сокодовера, чтобы направиться на автостанцию, солнце уже совсем низко; совсем скоро — в который раз за историю Толедо — оно, источая красный свет, скроется за горизонтом.

Leer en español

Не знаю, особенность ли это лишь моего мозга или какое-то общее свойство человеческого восприятия… Дело в том, что после времени, проведённого на природе, среди деревьев, гор и лугов, зрительная система как бы заряжается образами. По завершении прогулки, в спокойной обстановке, мозг начинает выдавать зрительные образы назад. Причём это могут быть как части увиденного на протяжении дня, так и совершенно посторонние картинки. Проявляется и сила воображения: уму становится просто представить любой предмет, какой только заблагорассудится высшему сознанию.

Возможно, в природе содержатся некие особенные рисунки, последовательности, служащие ключом к зрительным цепям в мозге? Могут ли это быть ветвящиеся деревья, листья, камни или грязь дороги?

Могут ли быть среди упомянутых ключей огромные во́роны, которых мы завидели здесь, на подступах к заповеднику «Аралар»? Что-то разглядывают эти птицы со столбов, подавая свой клич. На дворе вторая половина марта 2021 года. Сегодня пополудни я заселился в снятую заранее комнатушку в сельском доме. Утро было дождливым и холодным. Едва отдохнув, я вышел на первое знакомство с Араларом (Aralar). Небо перестало орошать землю своей водой, но всё ещё грозило повторением утреннего ливня.

Следующий образ — наполовину рукотворный. Спускаемся в село Атаун (Ataun). Слева, ниже дорожки, на которой мы стоим, течёт река. Её грязные волнистые воды пытаются вырвать деревья, оказавшиеся в плену потока. В сотне метров вверх по течению картина венчается церковью святого Мартина.

Следуем по маршруту, который в этот раз принуждает нас к восхождению в горы. Голые деревья, вид на обрыв, изредка — порывы ветра и кратковременные возвращения дождя… Всё это вырывает нотки тревоги в душе. Однако к началу сумерек мы уже выходим на знакомую дорогу, по которой скоро доберёмся до нашего приюта.

Следующим утром первым делом посещаем центр городка Сальдивия (Zaldibia), чтобы позавтракать или хотя бы перекусить чем-нибудь перед большим походом, который мы наметили на сегодня. Погода заметно улучшилась, но воздух довольно прохладен — около пяти градусов. Журчит река. Уже работают маленькие магазины, а кафе готовятся к открытию. Прямо над рекой стоит церковь. Тут же, на главной площади, идёт ремонт старого многоквартирного жилого дома, а рядом его собратья пока только ждут реконструкции.

Журчание реки сопровождает нас на протяжении первых километров похода. Вдали — горная цепь Аралар. У слияния двух рек нас встречают гидротехнические сооружения в виде дамб и шлюзов. Эти постройки служат нам мостом для преодоления могучих горных потоков. Именно в этом месте завершается равнинная часть пути.

Горная его часть предваряется некрутым подъёмом по серпантину. Вскоре перед взором предстаёт панорама, полная синеватых складок далёких гор. Долины запятнаны человеческими поселениями. На этом же склоне, где мы сейчас, горделиво белеет баскский дом-басерри. Ближайшая вершина цепи, на которую мы восходим, увита облаками. В просветы между облаками виднеются заснеженные поверхности.

На перевале установлена табличка, рассказывающая о доисторическом наследии, открытом в этой местности. Ступаем на старинную дорогу, которая поведёт нас по изгибам противоположного склона. В скале видна колея от повозок из минувших веков. Эта-то дорожка приводит нас на небольшую площадку, где наше восприятие получит награду в виде как зрительных, так и слуховых образов. Шум ключевой воды, что тонкой струйкой падает в чашу, относит мысль в цветущий сад в какой-то южной жаркой стране. Взгляд же осматривает освещённые солнцем стволы голых деревьев. Хотя больше нас занимает другое дерево — опиленный великан. Не так давно он упал прямо здесь, рядом с источником. Считаем кольца — дереву-великану было около сорока лет.

Дорожка всё вьётся, обрамляемая справа крутым склоном, хотя деревья и кусты скрадывают впечатление крутизны. Дабы продолжить путь, платим этим горам небольшим сердечным усилием, нужным для подъёма по склону.

Попадаем на покрытое лугами небольшое плоскогорье. Мимо нас проплывают вековые буки. Они вовсе не спешат просыпаться. Холодный ветер тут гуляет намного свободнее, чем там, позади, под защитой склона. По правую руку замечаем небольшой курган с проступающими каменными глыбами. Он отмечен как дольмен, памятник доисторической эпохи. Чуть дальше видим другой дольмен, в сей раз на земной поверхности, не засыпанный землёй. Может быть, однако, что эта ориентированная с севера на юг каменная камера — современная имитация, цель которой — показать нам, как выглядели дольмены в далёкие века своей постройки.

По левую руку возносятся лысые склоны горной цепи. Отсюда, снизу, видим, что горбы вершин едва окаймляются белизной из густо посаженных белых пятен. Да, правда, нас обдаёт весьма прохладным воздухом, но всё равно не верится, что где-то там, над нашими головами, может царить зима.

Лабиринт из скал и валунов разнообразной формы отгораживает луг плоскогорья от крутых склонов. Не казался ли этот каменный пояс нашим предкам границей между освоенной ими землёй и негостеприимным миром гор? Не потому ли разместили они у границы, по эту её сторону, свои ритуальные и погребальные сооружения? Наверняка, антропология даст на это ответ. Мы же уносим с собой мысленный снимок этого места.

Да, мы унесём этот снимок далеко. Но сейчас любопытство задерживает нас. Как же можно уйти отсюда, не побывав на той белой каёмочке, что блестит вверху?

Склон довольно крут и полон небольших колючих кустарников. Скоро появляются комочки тающего снега; по мере нашего восхождения восстанавливается целостный снежный покров. Вот уже наши стопы утопают в снегу с каждым шагом. Налетает и свистит ледяной ветер. Небо ясно, нет препятствия лучам солнца. Смотреть на белую сверкающую поверхность вокруг становится больно.

Отсюда странно разглядывать бесснежные виды вокруг. Как всего полчаса назад нас удивляла далёкая кайма снега, так и теперь трудно поверить, что во всей окрестности снега может не быть.

По собственным следам возвращаемся к подножию горы. Держим путь к водохранилищу Ларео (Lareo). Около него показывается очередной дольмен. Теперь предстоит пройти весь путь в обратном направлении (хотя уже, конечно, без захода на заснеженную вершину).

В конце концов, мне удалось вернуться в городок Сальдивия за полтора часа до закрытия заведений питания (а закрываться они обязаны нынче в восемь вечера). Мне удалось перекусить, что было необходимо, ведь в последние два дня я ел крайне мало.

Ясным утром следующего дня я издалека попрощался с величавыми заострёнными горами Аралара. На их вершинах белел снег, их обнимали облака. Затем — путь вниз, в городок Ордисия (Ordizia), а оттуда — на электричке до Сан-Себастьяна, среди шумной толпы её пассажиров.

Leer en español

Европейскую культуру невозможно представить без дорог. Дороги ускоряют движение людей в некоторых направлениях. Вступая в союз со стенами и заборами, они не дают людям рассеяться по земной поверхности.

Эта узкая асфальтированная дорога ведёт нас по своей обочине. Проходим мимо молодого дубка. В знак радости приходу весны деревце вывесило скромные серёжки на своих тонких ветвях, также начали распускаться его волнистые листочки свежего и яркого зелёного цвета.

Велосипедисты бодро крутят педали на подъём, обгоняя нас, ведь уклон здесь совсем не крут. На спуск же летят их собратья в радостном сумасшествии. На въезде в заповедник «Пагоэта» (Pagoeta) почему-то установлен в виде памятника старый асфальтовый каток. Давно прогнила его дощатая крыша. Мы в провинции Гипускоа (Страна Басков), в окрестностях городка Сараус.

Из дороги-артерии перетекаем в капилляр-тропинку. Тропинка проносит нас мимо большого заброшенного дома. Фасад его, как водится, смотрит на юг. С северной, холодной, стороны, скорее всего, был устроен чулан. С какой-то целью к холодной стороне здания прислонены две цилиндрические постройки. Дом пододвинут к обрыву, небольшая площадка на краю которого служит верандой. Наверняка, давно уже никто не любовался, стоя на ней, рассветами или видом на низину.

Теперь наше движение устремилось вниз по склону. «Пагоэта» в переводе с баскского значит «место, где много буков». Буки, за считанными исключениями, всё ещё стоят без листьев. Ольхи украсили ветви соцветиями-серьгами. Какая-то маленькая птичка обосновалась на торчащем стволе сухого дерева. Начав наблюдать за её поведением, видим, что она летает на окрестные деревья, похоже, отламывает от них кусочки коры и сносит добытое на избранный ею ствол. Вьёт ли она гнездо? Увы, мои скудные знания о жизни птиц не позволяют ответить на этот вопрос.

Реки… Если они судоходны, то могут направлять и ускорять движение людей, сродни дорогам. Разлив даже небольшой речки способен преградить людям путь. А такой горный ручей, как этот, оказавшийся на нашем пути сейчас, способен лишь подействовать на нас видом своих низеньких порогов, зачаровать журчанием, погрузить мысль «в какой-то смутный сон» (как писал Лермонтов).

Наблюдая чуть начавший просыпаться лес, преодолеваем следующий отрезок дороги. Теперь мы у начала тропы, восходящей на вершины горной цепи. Здесь же пасутся баскские лошадки поттока (pottoka). Люди спускаются с гор или приступают к подъёму. Фоном происходящему служит открывшийся вид на побережье и синее море. По здешним склонам рассеяно множество доисторических захоронений, о чём рассказывают установленные тут таблички.

Начинаем подъём. По мере набора высоты ветер усиливается, как будто пытается швырнуть нас оземь. Здесь мы легко вырываемся из плена дорог и троп — весь склон в нашем распоряжении. Тучи ходят более хмуро, однако просветы между ними есть; сквозь оные получаем солнечные лучи, такие приятные в этой негостеприимной обстановке. Неподалёку от нас идёт в гору весёлая группа детей и подростков, двое или трое взрослых с ними.

Вскоре мы оказываемся на вершине, на которой установлен большой белый крест. Отсюда видны горы, окружающие городки Сараус, Орио, а также столицу провинции Гипускоа — Сан-Себастьян. Здесь людей несколько больше, чем на предыдущих участках пути. Некоторые даже в таких местах не снимают масок — закон есть закон; хотя, конечно, заткнутые синтетическими тряпками ноздри в большей степени вдыхают собственные испарения человека, а не чистый горный воздух. Не доходит до восприятия этих людей свежая сырость, не хлещет их прохладный ветер по щекам, не радуют робкие запахи баскской весны.

От белого креста путь снова уводит нас вниз. Со склонов любуемся видом на горы. Земля превратилась в сцену театра, ведь солнце то и дело показывается меж туч, выхватывая светом поля, рощи, село Айя с церковью посередине. Сейчас мы видим село с высоты птичьего полёта, но уже через полчаса выпьем чашечку кофе на его центральной площади напротив церкви и сельской управы.

Покинув село, тропа вьётся по сцене природного театра. Солнце продолжает играть с актёрами — распускающимися дубами, наряженными в одежды из светящихся зелёных точек, с окружающими их коричнево-розовыми толпами из голых буков.

Вдруг слева показывается какая-то крепостная стена с воротами. Откуда она здесь взялась? От неё исходит странный шум, сразу не скажешь, какой природы. Исследование постройки даёт нам знать, что она вовсе крепостью не является; это — хитроумное гидравлическое сооружение. По «крепостной стене» сверху течёт вода, впадает в бассейн прямо на крыше здания, а оттуда в виде двух струй-водопадов пополняет пруд уже на уровне земли.

Выясняем, что таким образом люди применяли энергию горных потоков в кузнечном и мельничном делах. Эту старинную кузницу-мельницу теперь можно посетить как музей, хотя в час нашего прибытия её двери уже заперты.

Бо́льшая часть пути осталась позади. Берём приступом пологий склон ещё одной горки. Перед нами начинают появляться пальмы и иные диковинные растения в сопровождении пояснительных табличек с названиями видов на латинском и баскском языках. Так мы оказались в ботаническом саду Пагоэты. В верхней его части наш взор получит заслуженную награду: цвет сливы, сирени, каких-то растений из далёкого Китая… Затем — целое собрание разнообразных магнолий, тоже в цвету. У выхода из сада магнолии соседствуют с простыми, но прекрасными берёзками, только-только начинающими открывать свои почки.

Пройдя через калитку, покидаем ботанический сад. Вот мы снова в царстве местных, неэкзотических, деревьев. Перед глазами — повторяющиеся и неповторимые кружева из их голых, бесконечно расходящихся ветвей. Наконец мы вернулись к асфальтовому катку из прошлого века.

Море у Сарауса разгулялось. Барашки его пучины видны и отсюда, издалека. А человек, сидевший этим вечером на террасе любого заведения на набережной, мог до забытия наблюдать, как волны наскакивают на землю хищными зверьми с выгнутыми дугой спинами.